Потом, деликатно отодвинув меня плечом, по-хозяйски прошагал на кухню. Охватив цепким взглядом царивший тут бардак, плюхнулся на шаткий табурет и снял фуражку, под которой неожиданно обнаружилась обширная плешь, не очень-то соответствующая его моложавому внешнему виду.
— Документы свои покажи, пожалуйста, — скучным голосом попросил Курнявко, пряча листки обратно в папку.
— Какие именно?
— Первый раз родился, что ли? — усмехнулся он. — Паспорт, военный билет и трудовая книжка. Свидетельство об окончании детского сада меня не интересует. — И с ухмылкой добавил: — Пока.
У этого дуболома и шуточки дубовые... Интересно, кто навел его на меня? Сестра или соседи? Или он все-таки работает по делу об убийстве в подземном переходе и собирает сведения о лицах, которые могут быть причастны к смерти старика?
Я притащил из комнаты паспорт, который после продолжительных поисков обнаружился во внутреннем кармане моей зимней куртки, и военный билет, в котором, ес-сесно, отсутствовала отметка военкомата о регистрации по новому месту жительства.
Курнявко принялся листать паспорт, то и дело бросая на меня короткие взгляды, словно сличая меня с фотографией.
— Хм, так тебя, значит, действительно зовут Альмакор! — сказал он наконец. — А я думал, что в списке какая-то опечатка... Что это тебя родители таким имечком наградили? Они у тебя, случайно, не иностранцы?
Участковый был не первый, кто интересовался этимологией моего необычного имени. А дело было так. По рассказам Алки, папа был типичным воплощением гениального, но рассеянного ученого, который способен сварить вкрутую часы, а не яйцо. И когда он отправился в ЗАГС регистрировать мое рождение, то при заполнении бланка в графе «Имя ребенка» машинально написал «Ал...», поскольку уже имел опыт подобной формальности при рождении моей сестры. Вовремя заметив свою оплошность, он задумался, как выкрутиться из положения. Другой на его месте назвал бы меня хотя бы Алексеем или Александром, но не таков был мой родитель, обладавший, как любой ученый, незаурядным творческим мышлением. Он вспомнил про недавно открытую астрономами где-то в глубинах Вселенной звезду, которой дали название Альмакор[2].
История эта была, конечно, интересной, но я не собирался излагать ее своему незваному гостю. Почему-то хотелось, чтобы он убрался поскорее.
— Нет, — отрезал я. — Они у меня — покойники...
— То есть? — взметнул на меня удивленный взгляд участковый.
— Восемнадцать лет назад они погибли в авиакатастрофе. Если помните, тогда чартерный рейс Аэрофлота с туристами на борту столкнулся с военно-транспортным вертолетом над Альпами...
Он пожал плечами:
— Извини, но не припоминаю. В мире каждый день что-нибудь да случается... Тем более это было так давно.
— Да, — сказал я. — Давно.
— Значит, ты — сирота? — уточнил он. — Или у тебя есть какие-то родственники?
— Сестра, — сказал я. — Старшая.
Курнявко покосился на меня. Видимо, мои скупые ответы навели его на какую-то неприятную догадку, но он, конечно же, предпочел оставить ее при себе, а меня спросил:
— Раз трудовой книжки у тебя на руках нет, значит, ты где-то работаешь, да? Или учишься?
Ну вот. Теперь придется врать. А если этот сыщик районного масштаба все-таки заявился не случайно и вздумает проверить мои показания?
— Нет, — сказал я. — Не учусь и не работаю. — И зачем-го уточнил: — Временно...
— То есть? — поразился Курнявко.
— Ну, с одной работы я уволился, а на другую еще не устроился, — объяснил я.
— И давно ты уволился?
Теперь он не спускал с меня своего профессионально-фотографического взгляда и поэтому стал похож на моего бывшего знакомого сержанта Мишу.
Я почувствовал, что невольно краснею, и разозлился на себя. Тоже мне, а еще называешь себя пофигистом! Нервничаешь из-за какого-то мента, которому по службе положено цепляться к тем, кто не вписывается в его представления о нормальной жизни!
— А вам-то что? — с вызовом сказал я. — Не все ли равно? Насколько я знаю, законом теперь не запрещено не работать...
Участковый пожал плечами и вернул мне документы.
— В принципе, не запрещено, — подтвердил он. — Но ты хоть знаешь, почему я решил познакомиться с тобой?
Вот сейчас он и должен мне врезать. «А скажи-ка, что ты делал вечером такого-то числа?» И назовет дату моего ухода из метро. «Ты тогда, случайно, не заметил в подземном переходе ничего странного?»
Однако сказал он другое:
— Соседи твои беспокоятся, Альмакор... э-э... Павлович. Что-то, говорят, давненько не видать паренька, который живет совсем один. Уж не случилось ли с ним чего-нибудь? Вот я и решил проверить...
Ах, вот в чем дело!
Я позволил себе чуть-чуть расслабиться.
— По старинке работаете, господин старший лейтенант, — усмехнулся я. — Все на информаторов да на стукачей ставку делаете. То есть на всяких старых сплетников и сплетниц... Они вам могли бы еще и не то рассказать. Что у меня тут на дому бордель и конспиративная квартира исламских террористов. Что я — вампир и выбираюсь на улицу только ночью, потому что дневной свет для меня опасен...
— Это ты зря, парень, — нахмурился участковый. — Люди о тебе беспокоятся, а ты их обсираешь: «Информаторы, стукачи»!.. А ты знаешь, что в Германии в девяностые годы один гражданин, живший тоже один и тоже бывший, между прочим, безработным, дал дуба в своей квартире в рождественскую ночь, а останки его обнаружили только спустя пять лет? Представь: целых пять лет человек был мертв, а у него и днем и ночью, не переставая, в комнате горели лампочки на рождественской елке, и соседи и прохожие удивлялись этому странному чудачеству, когда гуляли вечером возле его дома, но ни одному из них не пришла в голову мысль, что с чудаком просто-напросто могло что-то случиться!.. — Он махнул рукой. — Да что там в Германии!.. У нас сейчас тоже пенсионеры-одиночки, бывает, умирают в одночасье, а соседи спохватываются, когда уже характерный запашок начинает просачиваться в щель под дверью!.. Так что на соседей, молодой человек, бочку катить не надо, они правильно поступают...
Да пошел ты со своими нотациями знаешь куда?!
— А какая разница? — возразил я. — Можно подумать, покойникам будет легче, если их быстро найдут!
— Как это — какая разница? — возмутился Курнявко. — Или ты тоже из этих, нынешних, которым все — по барабану?
Это было уже верхом наглости.
И я не сдержался.
— Послушайте, гражданин начальник, — вкрадчиво сказал я, — а вам не пора продолжить знакомство с жильцами? Если, конечно, у вас больше нет ко мне вопросов...
Несколько секунд Курнявко смотрел на меня, ворочая желваками на угловатом лице.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
