— Не опускайся ниже шестидесяти узлов. Если это сделаешь, вас собьют — говорил он.
После многих часов налета, я согласен, что Моррисон статистически был прав. Чем чаще разведчик летал медленнее шестидесяти узлов, тем чаще он получал попадания — без вопросов. Вьетнамские стрелки на земле имели привычку стрелять прямо в вас, не используя упреждение. Двигаясь относительно земли со скоростью шестьдесят — семьдесят узлов, вы оставляли их пули в трех — четырех футах (0,9 — 1,2 м) позади машины.
С Биллом Джонсом разведка означала уделять внимание каждой детали, в то же время не упуская целого. Концентрируясь на формах, цветах и оттенках, Джонс сделал разведку искусством. Он понял и познакомил меня с пятью основными принципами разведки с вертолета: пристальное внимание к контрасту, цвету, блеску, углам и движению.
Со временем я смог придать этим основам свою степень восприятия. Я открывал для себя снова и снова, насколько фундаментальными были эти понятия в поиске, блокировании и уничтожении противника — особенно противника, который был так хитер в маскировке своей деятельности и который был у себя дома, в своей привычной среде.
Возвращаясь на базу с тех первых разведывательных полетов, я был физически вымотан, но эмоционально на высоте — в восторге, ожидая возвращения в воздух и возможности сделать все лучше в следующий раз. В ходе самооценки я осознал свою проблему: я пытался увидеть все, что только можно увидеть на земле. Поэтому я видел только сплошную массу размытой местности. Я сделал то, что делал каждый начинающий пилот-разведчик — сфокусировался на макро, а не на микро. Это затопило мои чувство, перегрузило мои сенсорные возможности.
К 31 марта Билл Хейс вернулся из отпуска. Это означало для меня возможность начать переподготовку на OH-6, с Хейсом в качестве пилота-инструктора и мною, как первым пилотом.
Билл Хейс был сильным, добродушным чернокожим, весящим должно быть более 220 фунтов (>100 кг), ростом не менее шести футов и двух дюймов (188 см) и имел руки, огромные как теннисные ракетки. Разведывательная пташка была маленьким вертолетом и Билл Хейс не просто садился в OH-6 — он надевал его. Каждый, кто знал Билла достаточно хорошо, чтобы ему это сошло с рук, звали его Бафф, что расшифровывалось как большой уродливый толстый ублюдок![7]
В первый раз, когда я поднялся на борт OH-6 с Хейсом, я не мог не заметить, как эта пташка-разведчик просела к земле под его весом. Посадочные полозья OH-6 имели амортизаторы на стойках, которые поддерживали вертолет, для обеспечения гидравлической подушки полозьям при взлете и посадке. По мере того, как каждый член экипажа занимал свое место в вертолете, вы могли видеть, как расходятся и проседают полозья. Когда одним из этих людей был Бафф Хейс, вы почти слышали их стон.
Я изучил руководство по эксплуатации N10, а, также, по техническому обслуживанию N20 и N30 и был на «Вьюне» множество раз, как в качестве второго пилота, так и бортстрелком. И я провел буквально часы в выключенном вертолете, в кресле пилота с закрытыми глазами, мысленно запоминая где находятся все переключатели и приборы кабины.
Во время нашего первого полета Хейс поручил мне «привести машину сюда и зависнуть». Это было первое, что делал пилот вертолета при переходе на новый тип — зависал на машине примерно в трех футах (прим. 0,9 м) от земли, затем рулил вперед и назад, влево и вправо. Упражнение очень быстро рассказывало вам об особенностях конкретного вертолета.
Выполняя этот базовый маневр на OH-6, я сразу узнал кое-что насчет этой машины — о давлении на левую педаль. На OH-6 был настолько сильный крутящий момент на рулевом винте, что на левую педаль шло постоянное усилие. Вы могли почувствовать это давление своими ногами.
В «Хьюи» я привык к тому, что педали были несколько вялыми, почти как каша. Если вы убирали ноги с педалей, неизвестно, какая из них могла двинутся вперед другой. В OH-6 вы знали, что произойдет. Когда вы снимали ноги с педалей, левая прыгала прямо к вам, неизменно заставляя нос вращаться вправо. Для поворота «Вьюна» влево я нажимал левую педаль. Для поворота вправо все, что мне было нужно, это отпустить левую педаль.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
После того, как я привык характеристикам управления над землей, Хейс велел мне взять управление OH-6 в пробном полете, где я мог почувствовать, как пташка отвечает на прикосновение к управлению, и как эта машина летит и реагирует. К тому времени, я уже начал любить этот вертолет. Я старался не показывать Хейсу свое волнение. Он просто сидел на левом сиденье, очень расслабленный, наблюдая за моими движениями.
Хейс был известен в роте как один из парней, обладающих великолепной техникой пилотирования. У стариков, возглавлявших взводы, были свои методы оценки пилотов. Они бы сказали: «Он хорош с ручкой», или «Он хорош с ручкой и рулежкой» или, возможно, хуже: «Он механик… он отстает от вертолета». Но у Хейса было общее изящество пилотирования, соперничать в подразделении с которым могли немногие. Он хоть и выглядел, как защитник в профессиональном американском футболе, но летал на «Вьюне», как будто это был танец Михаила Барышникова. Мне повезло, что именно он обучал меня летать на OH-6.
Я уведомил башню, затем взлетел и поднялся прямо с взлетно-посадочной полосы, набрав примерно восемьсот футов (прим. 240 м), затем повернул прямо под боковой ветер, набирая высоту, пока не забрался на пятнадцать сотен футов (прим. 450 м). Хейс иногда говорил мне что-то о системах, или процедуре, но в целом он был тихим, тщательно наблюдая, как я реагирую на вертолет.
Хороший пилот-инструктор, такой как Хейс, обычно держал руки на управлении, слегка следуя рычагу шаг-газа и ручке циклического шага, когда курсант летел на вертолете. Умный переобучающийся пилот, которым, я надеюсь, был, всегда пытался следить за левой рукой пилота-инструктора на шаг-газе. Одним быстрым движением руки Хейс мог внезапно сбросить шаг-газ и выключить двигатель, переведя меня в режим авторотации. Затем я должен был благополучно посадить вертолет на землю без помощи двигателя.
Если вы летели на высоте пятнадцати сотен футов, у вас было время выполнить стандартную процедуру авторотации. Но если вы шли на девяносто узлах и всего в двадцати-тридцати футах (6-10 м) от земли, вам нужно было задействовать низкоуровневую высокоскоростную процедуру авторотации, предназначенную для того, чтобы набрать еще немного высоту, прежде чем вернутся к бездвигательной посадке. Так или иначе, быстрая реакция пилота была необходима, чтобы добраться до земли в целости и сохранности. Вниз шаг-газ, немедленно убрать шаг лопастей несущего винта и уменьшить сопротивление воздуха лопастями, иначе вы рухнете как камень. В то же время, ты тянешь ручку циклического шага на себя, едва не упирая ее себе в кишечник. Это действие отклоняло назад голову винта, удерживая нос птички, хотя то, что она действительно хотела сделать, было уткнуться в землю.
Хейс, однако, предупредил меня о неосторожном движении ручкой циклического шага при низкоуровневом высокоскоростном варианте. Такое движение могло ненормально изогнуть лопасти несущего винта OH-6 и отсечь хвостовую балку вертолета.
Чем больше я летал на «Вьюне», и чем чаще Хейс меня проверял, тем больше я любил OH-6. Все шло прекрасно. Он был живым, легким, отзывчивым на прикосновения и маневренным, как любой горячий спорткар. Я записал себе 12,6 часа, пройдя большую часть этого времени с Хейсом на левом сиденье, остальные со мной одним в машине.
Перед тем, как Хейс подписал мой летный лист, полностью квалифицировав меня на OH-6 как первого пилота, он взял меня в еще один полет к реке Сайгон пострелять на «Вьюне» из «минигана». Обычно наши вертолеты-разведчики не были вооружены миниганами, но у Хейса была система XM27E1, специально установленная на одном из OH-6, только для переподготовки пилотов. Он хотел, чтобы я пострелял из минигана, прочувствовал прицеливание и посмотрел, каково это — нажать спуск до первого щелчка и выпустить две тысячи пуль в минуту, а, затем, до второго, позволяя четырем тысячам пуль в минуту устремиться к цели.
