Главная улица остается далеко за моей спиной, остановка с толпой пассажиров тоже. Три поворота направо, резво пересечь оживленный перекресток — и я останавливаюсь перед скромным зданием из белого выщербленного ветрами и дождями кирпича. На светлых стенах выцветшие вывески, окна так давно не мыты, что виден налет соли. Откидываю упавшую на глаза взъерошенную морским ветром челку и решительно дергаю дверь на себя. Она скрипит, сопротивляется, но впускает меня внутрь.
⁂
— Лайм, предки возьми тебя за душу! Мне мерещится, или это и правда ты?
В скромном здании дюжина и больше контор. Я как раз проскользнула по лестнице на самый верх и, уже не таясь, зашла в ту, что расположена на последнем этаже в самом конце коридора.
— Рем, день добрый, — улыбаюсь, сбрасываю вещи на видавший и лучшие дни диванчик и оглядываюсь. Все те же стены, увешанные дипломами и вырезками из газет. Все те же шкафы, забитые книгами и журналами. Даже запах одеколона, кажется, сохранился. Однако в кабинете очевидны и следы запустения. Не завален, как когда-то, бумагами стол. Не пахнет дорогим кофе. В вазочке под видом угощения для клиентов слипаются дешевые карамельки, неудачно заменившие кусочки арельского черного шоколада в блестящей фольге. Так странно, ведь Рем всегда был подающим надежды юристом. Чтобы попасть к нему на прием, клиенты выстаивали очереди. Но, по всей видимости, последний год изменил все вокруг.
— Кому как, — отвечает Рем — Реман Йохан Верс, независимый юрист, частный детектив, мой приятель и самый верный друг моего старшего брата. По крайней мере, он им был.
— Что произошло? — я не могу сдержать порыва и не спросить. Впиваюсь глазами в деловито поправляющего лацканы пиджака Рема.
— Хм-м… — друг задумывается, будто припоминая что-то, медлит, бесит меня. — Из последнего могу только рассказать про регату на рыбацких лодках и происшествие с оберегом Фьюринов. Наши соседи вне себя от горя. Но тебя ведь не это интересует?
Я поджимаю губы и теперь смотрю на него весьма многозначительно, слегка приподняв левую бровь. Рем не отводит взгляд, твердо отталкивая меня. Некоторое время мы играем в гляделки. Увы, я сдаюсь первой: прикрываю глаза, прижимаю пальцы к ноющим векам, на ощупь нахожу кресло и падаю в него. Моя рука машинально тянется к вазочке со сластями, замирает на секунду, все же карамелька — не то, чего сейчас хочется, но берет конфетку. На вкус она вкуснее, чем кажется по обертке. Все это занимает ни много, ни мало — целых полминуты. Именно столько мне нужно, чтобы сохранить лицо. Рем из тех людей, перед которыми не стыдно и расплакаться, но сейчас не время показывать свои слезы.
— Итак, вернемся к вопросу, с которым ты ко мне пришла, — Реман не спешит оборачиваться, дает мне время привести себя в порядок. Он знает не понаслышке, что такое чувство собственного достоинства. Я касаюсь салфеткой уголков глаз, делаю несколько глубоких вдохов и, наконец, прихожу в себя. Меня бесит моя слабость, но еще больше удивляет позиция Рема… Таким отстраненным и сухим приятель не был никогда. Что же произошло?
— Это была очень странная смерть, — медленно произносит Реман.
— Что в ней было странного?
Но мой вопрос он обходит стороной:
— Даже если бы я знал подробности, я бы тебе не рассказал их…
Я стискиваю пальцы на обивке кресла, но жду. Рем никогда не бросает фраз на ветер, не останавливается на середине пути и говорит то, что хотел сказать, полностью. Иначе он бы вообще не раскрыл рта.
— На похоронах рыдал весь город, точнее, горожане и приезжие. А вот знать и высшие чины вместо проводов твоего брата решали такие важные вопросы и открывали такие секреты, что не то что прессу не пустили внутрь комнаты для совещаний, даже секретарь был избран из числа допущенных внутрь… А само расследование несчастного случая, как окрестили смерть Амира, зашло в тупик, было закрыто, опечатано и отдано в архив раньше, чем я смог добиться доступа к бумагам и свидетельствам.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ничего страшного, я добуду их тебе из архива, — медитативное перекатывание карамельки на языке быстро возвращает мне уверенность в своих силах. С поддержкой Рема вывести на чистую воду того же дядю не составит труда. Хотя нет, кому я вру? Конечно, это будет нелегко и очень горько. Мне придется делать то, к чему я испытываю стойкую ненависть: лгать, давить и сталкивать противников лбами. Возможно, даже взять на себя управление землями, далее влезть в еще большие долги перед соседями или же спровоцировать новый кризис нашей и так шаткой экономики. Но дела здесь давно идут не самым лучшим образом. Так что вряд ли мое сражение с дядей хоть как-то изменит ситуацию в народе. Но мою судьбу это изменит точно.
— Напиши мне, какие документы тебе нужны. Нам к тому же надо обговорить дальнейшие действия. И мне понадобятся твои комментарии касательно тех, кто занял места в новом правительстве, — я потираю лоб. Политика — не самое мое сильное место, но сейчас надо взять себя в руки.
— Не лезь в это дело, Лайм, — произносит Рем. И вначале я просто не могу поверить собственным ушам.
— Ты один не справишься… — машинально отвечаю, но друг лишь качает головой.
— Я не собираюсь этого делать и тебе не рекомендую. Не стоит.
— Что ты имеешь в виду? — перед глазами белеет, а звукам будто приходится просачиваться сквозь плотную ткань.
— Амир уже похоронен, Лайм. Он мертв. Этого факта ты не изменишь. Случайной была его смерть или нет, — Рем разводит руками, но в его голосе нет ни намека на сожаление. Этот факт бросает меня в дрожь. — А своей беготней только привлечешь к себе излишнее внимание…
— И что ты предлагаешь? Забыть брата?! Или просто закрыть глаза на то, что его убили?! — я повышаю голос на него. Никогда раньше не кричала на своих друзей, ссорилась, спорила, но не кричала так.
— Все о чем тебе теперь нужно волноваться, так это об отношениях со Фьюрином, — Реман слишком внимательно вертит запонку и не смотрит на меня. — Тот, судя по слухам, очень воодушевился, узнав, что ты находишься в Викке. Ты с ним еще не встретилась?
— С чего бы вдруг? — я резко встаю и складываю руки на груди. Этим защитным жестом, жестом отторжения указываю Рему, что не согласна с его словами. Тот будто удивлен моим бездействием:
— Я вначале предположил, что вы вместе возвращаетесь в Феникс… Но потом случилось то происшествие. Ты точно не имеешь никакого отношения к тому, что произошло с Фьюрином у нашей границы?
— Реман, ты головой не ударялся? С чего я должна иметь к этому отношение к этому твоему Фьюрину? — я не уверена чего хочу больше возмущаться или удивляться, как не уверена в том, что смогу хоть что-то доказать Рему. — У меня брат умер! Я не увидела его тела и не попрощалась с ним. И тебя все еще удивляет, что я приехала?
— Всем известно, что оберег Фьюринов пострадал на нашей границе. Так что это естественно предположить, что ты останешься в Викке…
— С чего вдруг? — я даже рассмеялась.
— У вас же скоро свадьба, — наигранно удивился Рем, будто это я чего-то не понимаю, а не он чушь порет.
— А меня кто-нибудь спросил? — но мой стон и попытка донести всю несправедливость происходящего остались без адекватного ответа. Реман пожал плечами и, как ни в чем ни бывало, произнес:
— Разве это не наиболее выгодный выход из сложившейся ситуации? Думаю, Амир бы тоже этого хотел…
— Чего хотел? — я не сдерживаюсь, снова кричу на Рема, пытаюсь дозваться до него. — Избавиться от меня или отправить, куда подальше? Или поломать мне жизнь? Или убрать с дороги? Откуда ты знаешь, чего хотел бы Амир?!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Защитить тебя он бы хотел! И эти земли! — Рем вдруг тоже срывается на крик, но в следующий миг понижает голос и сжимает до белизны губы. — Пусть и такой ценой.
— В болоте я видела такую защиту! — из моих глаз капают злые горькие слезы. — Это не тебя отдали как ценный приз, не тобой расплатились за будущее новых поколений, не ты будешь в постели лежать с неизвестным мужиком ради того, чтобы мой дядя и подобные ему вкусно ели и сладко спали! Да я отдам такую защиту первому встречному даром! Берите — не жалко!
