Читаем без скачивания М - значит молчание - Сью Графтон

— Это вас огорчало?

— Ее прошлое? Я плевал на него. Меня огорчало то, что она делала потом. Вы, наверное, слышали, что я бил ее, но палка всегда о двух концах. Она мне изменяла — изменяла снова и снова. Кто может смириться с этим? Вы могли бы?

— На то и существует развод, — ответила я мягко.

— Знаю, но я любил ее и не мог жить без нее. Я думал, что смогу образумить ее. Это все, чего я хотел. Знаю, что так нельзя. Иногда мне даже не верится, что когда-то я был таким, но это так. Она была упрямой, своенравной и не собиралась вести себя прилично. Я был терпелив с ней, насколько мог, но она все равно бросила нас. И разбила мне сердце.

— И вы никогда снова не женились?

— Как я мог жениться? Я остался ни с чем. Не разведен и не вдовец. Да никакая женщина и не пошла бы за меня. Когда Дейзи ушла из дома, я согласился на эту работу. Пастор разрешил мне здесь жить, и с тех пор я здесь. — Он замолчал, стараясь справиться с обуревавшими его эмоциями.

— Расскажите мне о машине.

— Мы поссорились: не помню теперь из-за чего. Я порвал кружевную занавеску, и Виолетта взбесилась, порвала все остальные и бросила их в мусорное ведро. Она пошла в «Голубую луну», и я с ней. Мы начали пить, и она немного успокоилась. Я подумал, что все в порядке, но тут она встала и объявила, что бросает меня. Сказала, что все кончено и на следующий день она уйдет. Я не поверил ни одному ее слову. Виолетта говорила нечто подобное едва ли не каждую неделю. В этот раз она так плакала, что у меня сердце разрывалось. Я пожалел о том, что сделал. Я знал, как много значили для нее эти кружевные занавески. Мне хотелось загладить свою вину за это и за все остальное.

Она видела машину за несколько дней до этого и не говорила ни о чем другом, поэтому я отправился в автосалон и купил ее. Приехал на ней домой и припарковался у входа, затем вошел в дом и предложил ей посмотреть в окно. Увидев машину, она обрадовалась, как ребенок, — я никогда не видел ее такой счастливой.

— Когда это было? Какого числа?

— Третьего июля. За день до того, как она сбежала.

— Она не говорила о том, что хочет куда-нибудь поехать?

— Ни слова. Она была со мной приветлива, как никогда, так что я подумал, что все в порядке. Мы провели субботнее утро вместе — втроем: она, я и Дейзи. У меня была кое-какая работенка днем, но потом я вернулся, и мы кое-что поделали по дому. В пять часов она приготовила Дейзи на ужин ее любимое блюдо — бекон с яичницей. В шесть часов должна была прийти няня. Она купала Дейзи и укладывала ее спать. Виолетта задержалась, чтобы переодеться, и сказала, что мы встретимся в парке перед началом фейерверка.

Я остановился по пути в «Голубой луне». Должен признаться, что выпил две кружки пива… ну, может, и больше. К тому времени как я приехал в парк, стемнело, и фейерверк должен был вот-вот начаться. Я везде искал ее, но безрезультатно, поэтому сел и стал смотреть шоу.

— Вас там видели?

— Конечно. Люди могут это подтвердить. Ливия Креймер сидела рядом со мной, и мы разговаривали. Это совершенно точно. Когда я приехал домой, то увидел, что машины нет. Я вошел и понял, что Виолетты тоже нет.

— Но няня была еще у вас, не так ли?

— Это она так говорит, но я в этом не уверен.

— Почему?

— Я выпил еще пару кружек пива в «Луне» по дороге домой. Вот почему я не совсем твердо стоял на ногах. Я умылся, а затем завалился спать. Мне и в голову не пришло заглянуть в комнату Дейзи. Я подумал, что Виолетта захотела, чтобы Дейзи тоже посмотрела фейерверк, и увезла ее на машине. А потом наступило утро, и Дейзи тянула меня за руку.

— И что дальше?

— Дальше я пережил два самых ужасных дня в своей жизни. В воскресенье утром я позвонил в департамент шерифа узнать, не известно ли им что-нибудь. Я подумал, что ее могли арестовать или у нее сломалась машина. Помощник шерифа сказал, что пока ничего, но если она не появится до вторника, я должен прийти и написать заявление о пропаже человека, что я и сделал, когда она не вернулась. В тот день я бросил пить и с тех пор не выпил ни капли спиртного.

— И она никогда не давала о себе знать?

— Нет. Ни звонка, ни почтовой открытки. Ни слова за все это время.

— Почему вы продолжали платить за машину?

— Чтобы она знала, что я ее люблю. Что раскаиваюсь. Я надеялся, что она вернется, и хотел, чтобы она знала, что мы очень ждем ее.

— Разве вас не возмущало то, что вы должны платить за машину, в которой она уехала?

— Меня это огорчало, но… если она решила уехать… я был рад, что у нее была эта машина. Вроде моего прощального подарка.

— К тому времени все считали, что это вы с ней что-то сделали.

— Это был мой крест, который мне надо было нести, и я надеюсь, что вел себя как мужчина. Возможно, в моих словах звучит обида, но я обижен не на нее, а на людей, которые без суда осудили меня и признали виновным. — Он протянул руку к миске с арахисом и взял один орех, но затем передумал и положил обратно. Потом поднял голову и посмотрел на меня темными запавшими глазами. — Вы мне верите?

— Не знаю. Я занимаюсь этим делом всего один день. Вы только второй человек, с которым я поговорила, так что пока я ни в чем не уверена. Собираю информацию.

— Я рассказал вам все, что знаю.

— А как насчет тех пятидесяти тысяч долларов, которые, как болтали, у нее были?

— Это случилось после рождения Дейзи. Я не знаю подробностей, кроме того, что роды продолжались очень долго. Воды отошли в девять часов в пятницу вечером, но потом какое-то время ничего не происходило. Схватки были очень редкими, и она не чувствовала особой боли. Виолетта решила, что не так страшен черт, как его малюют. Почему-то, как только женщина обнаруживает, что беременна, другие тут же начинают стращать ее историями о том, как им было тяжело рожать, как чья-то кузина умерла от кровотечения, или о детях, родившихся уродами.

Виолетта ужасно боялась родов и тянула с роддомом как можно дольше. Мы не спали всю ночь — играли в карты, и она платила мне по пенни за очко. Я проиграл где-то около пятнадцати долларов. Через некоторое время схватки усилились, и она не могла больше играть в карты. Я сказал ей, что надо ехать в роддом, и она наконец сдалась. Мы приехали, и ее отвезли в родовую палату. Было шесть утра. Вышла сестра и сказала, что матка раскрылась только на четыре сантиметра, и мне позволили посидеть возле нее. Она ужасно мучилась, но врач не давал ей болеутоляющего, чтобы не ослабить схватки. Днем я вышел купить что-нибудь поесть. Когда я вернулся, пришел врач. Его вызвала медсестра, потому что видела, что с Виолеттой что-то не так. Я не знаю подробностей того, что случилось потом. Но знаю — виноват был доктор Ролингс. Дейзи была в порядке. Она наконец родилась — примерно в семь вечера с помощью щипцов. У Виолетты были гинекологические осложнения, и в результате ей удалили матку. Ей было только шестнадцать, но она не могла больше иметь детей. Не думаю, что это ее особенно огорчило, но она поняла, что на этом можно заработать. Возможно, она подала иск против врача на полмиллиона долларов, но получила значительно меньше. Она хранила все в тайне и никогда не называла мне сумму. Мол, деньги ее и это не мое дело. Сказала, что заработала их тяжелым способом и хочет быть уверенной в том, что я никогда не приберу их к рукам. Она не положила их в обычный банк, потому что боялась законов о собственности, а взяла сейф в депозитарии и хранила их там наличными. Я говорил ей, что это глупо. Лучше было инвестировать деньги во что-нибудь, но она была непреклонна. Мне кажется, что деньги давали ей ощущение власти.

Мы сидели и смотрели друг на друга, пока я переваривала информацию. Наконец я сказала:

— Я ценю вашу искренность. Пока мне нечего вам сказать, но мы еще обязательно увидимся.

— Я понимаю, — сказал он. — Все, чего я прошу, — это чтобы вы ничего от меня не скрывали.

— Обещаю, — сказала я. — А если у меня появятся вопросы, то надеюсь, что смогу поговорить с вами еще раз.

— Конечно.

8

Покинув стоянку возле церкви, по тихой боковой улочке я подъехала к обочине. Выключила мотор и достала блокнот, чтобы записать то, что запомнила из разговора. В начале моей карьеры я старалась во время интервью пользоваться магнитофоном, но это оказалось сложно. Человек становится скованным, и мы оба начинали наблюдать за тем, как крутится магнитная лента, уверяя друг друга в том, что магнитофон работает. Иногда пленка кончалась и запись прерывалась на середине фразы. Мне приходилось переворачивать пленку и перезаписывать последнюю фразу, что по меньшей мере очень отвлекало. Последующее прослушивание пленки вызывало у меня зуд в заднице, потому что качество звука часто бывало плохим, а из-за внешнего шума часть разговора невозможно было расслышать. Скоропись тоже отнимала много времени. Наконец я сдалась и не стала больше отвлекаться на записывание, чтобы слышать то, что говорит собеседник. Моя память теперь натренирована до такой степени, что я и так могу запомнить основную часть интервью, но все же стараюсь записать кое-какие детали, пока еще они свежи в моем мозгу. Со временем любые воспоминания тускнеют, и тем большее значение приобретают детали.