class="p1">Ругаю себя за то, что не догадался про тактику следака. Сравнительно мягкое начало беседы и обсуждения способствовали тому, что я расслабился, появилась надежда, что еще можно благополучно, сохранив порядочность и самоуважение, выбраться из создавшейся ситуации.
Я понимаю, что напуган больше чем в первый день. Ошеломлен, растерян. Как говорят картежники доказать, что я печатал оба экземпляра — дело техники.
Теперь когда мои показания за моей подписью о том, что я ничего не знаю о первом экземпляре лежат в портфеле у следователя, я автоматом становлюсь тем, кто дал ложные показания.
Ведь только что все было просто отлично. Выслушав очередной вопрос следователя, я ловко отводил его. Допрос представляется в своеобразной игрой, от которой со временем ты даже начинаешь получать удовольствие.
Следователь тебе вопрос, ты — ответ. Он нехотя кивает и что-то себе записывает.
Твоя находчивость вселяет в тебя уверенность, что ты отбиваешься, что все не так плохо. Эти мысли помогают победить страх.
А потом понимаешь, что это был срежиссированный кгбшный спектакль.
Вся продуманная заранее система защиты полетела к чертям. Следующим вопросом следователь наносит разгромный удар. Как этот экземпляр оказался у тебя дома? Не ты ли черкал карандашом строчки?
А главное видит, что я в ступоре, повторяет вопрос, но уже не как разбирающийся в литературе образованный человек, а с жестью в голосе.
Единственное что я сумел из себя выдавить, так это то, что отвечать не отказываюсь, но точно не помню.
Следователь начал смотреть на меня с презрением. Ждал прямого ответа на простой вопрос.
Латкин замолчал и опустил глаза.
— И как ты выкрутился?
— А никак. Мне пришлось все признать.
— И машинистку, пардон, свою заложил?
— Нет, сказал, что подделал дубликат ключа и печатал без ее ведома.
— Прокатило? Следователь согласился?
— Дал мне слово, вроде сдержал. Но кажется мне, что он Маринку, так звали машинистку, того.
— Что того?
— Ну использовал. Сделал из нее осведомителя или как говориться сексота, еще и спал с ней. Она девушка видная была, но мягкая. Я точно не знаю. Так не спросил потом.
— Понятно. Что так и сидел один?
Латкин продолжил свой рассказ.
— Нет, перевели в другую камеру, она такая же как и моя, просто обжитая другим человеком была, поэтому казалась мне более уютной, чем предыдущая. Был это Райхельгауз Иосиф Львович.
Он засуетился, дал кучу советов по быту, объяснил, как лучше хранить скудные продукты, мне из дома первую передачу принесли, как поддерживать порядок в камере.
Можно сказать, что он на время стал моим первым наставником в тюрьме. Я все ждал, когда меня на следующий допрос вызовут, а меня все не вызывали. Кстати, ему передач не присылали, поэтому мы питались моими продуктами. я всем делился.
В последующие недели, он стал моим проводником по запутанным правилам тюремной жизни и общения со следствием.
Он арестовывался уже в третий раз, был очень рассудителен и нетороплив, настоящий гуру. Вообще он был очень дружелюбен и неунывающий и его бодрое расположение духа очень подкупило меня.
Никто меня не тянул за язык, но я был не в состоянии сдерживаться, сказались недели напряжения и психологического давления, и я немного рассказал о своем деятельности в самиздате.
Райхельгауз рассказывал, как лучше вести себя с КГБ на допросах, пояснил, что нельзя отказываться от дачи показаний, потому что будет только хуже. Лучше рассказать частичку, правды и иметь железную отговорку о сотрудничестве со следствием на суде.
Пока мы сидели вместе, я всего однажды был вызван на допрос и по его совету частично признал изготовление, точнее перепечатку литературы.
Меня не сразу смутило то, что первые две отсидки у него были по «обычным» уголовным статьям. Оба раза он сидел за хозяйственные, точнее финансовые махинации.
В первые раз за спекуляцию золотыми изделиями, во второй раз за валютные дела. Он убеждал, что им занимался КГБ, потому что купленная валюта оказалась в руках кого-то из тех, кто пытался сбежать за границу.
Сейчас же он был арестован за сущий пустяк. Ему показали фотографию, как он угощается сигаретой из пачки английского дипломата.
По его словам хотели ему пришить измену Родине и шпионаж в пользу Британии. Он довольно подробно рассказывал про старые дела.
Через какое-то время, мне начало казаться, что все его рассказы больше напоминают сюжеты каких-то дешевых детективов, нежели реальные дела.
Моя интуиция меня не обманула. Это был крах. Удар от которого я долго не мог оправиться. За время совместного пребывания я успел выболтать Райхельгаузу все подробности своего дела.
Выяснилось, что он, штопанный кондом, актеришко, какого-то подмосковного театра, которого действительно поймали на валютных махинациях с долларами для еврейских эмигрантов. Будучи стукачом КГБ он взялся «направлять» меня в нужное русло.
Узнал я это, когда следователь показал мне подробные рукописные отчеты о наших разговорах с Райхельгаузом, написанные моим соседом. Тогда же следователь рассказал мне о его профессии. В этот же день меня перевели обратно в первую камеру.
Я был готов сдохнуть от обиды, преданного доверия и дичайшей, можно сказать библейского масштаба, несправедливости. Так я познал второе правило «Не верь», после «не проси».
Мое психологическое состояние было настолько тяжелым, что на следующих допросах я признался во всем, что требовалось следователю, кроме информации о машинистке Марине, подписал абсолютно все протоколы допросов, не читая и не проверяя.
Следователь был очень доволен, я не знаю кем больше — мной или Райхельгаузом, но именно по этой причине он сначала заинтересовался Мариной, но потом заключил со мной джентльменское соглашение насчет неё.
Я думаю, что чувствовал, что он врал насчет того, что проверит ее, а потом тут же оставит в покое. Но мне нужна была хоть какая-то моральная опора для того, чтобы дальше жить.
Я таким образом убеждал себя в том, что спасаю хотя бы ее. Ведь к этому времени я дал показания на своих товарищей, которые были задействованы в самиздате и еще в кое-каких делах.
Потом от других фигурантов, уже на зоне я узнал, что он сделал Марину сексотом и своей любовницей. Скорее всего так и есть.
Очень удобно. Если ты следователь, то у тебя красивая девушка под боком, на крючке, которая сообщает о делах и новых поступлениях в самиздате. Это я ее со всеми познакомил, хотел показать, какой я крутой.
Но теперь ни о чем не жалею, потому что оказалось, что мои подельники и Марина сдали меня намного раньше, чем я их.
