Читаем без скачивания Теплая вода под красным мостом - Ё. Хэмми

Саэко произнесла:

— Была «неудача», а стала «большая удача»! «Желание скоро исполнится». Водная болезнь полностью излечится. Мне так кажется. И это благодаря тебе!

Она голышом сидела на циновке, её корпус был выпрямлен. На коже светло-серебристой фольгой блестела вода. Пушок на белой длинной шее своим ослепительным блеском напомнил сверкающий на деревьях иней. Глядя на неё, я тоже сел. Женщина неожиданно начала кланяться, опуская голову до самой циновки. С циновки послышался голос. Это был голос тепловатой воды:

— Я не прошу сделать это сейчас. Когда моя водная болезнь пройдёт, вернее когда ты её излечишь, то есть когда я стану обычной женщиной, прошу тебя, женись на мне. Я, конечно, плохая женщина: столько краж совершила… Ты откажешь мне?

Я рефлексивно, но несколько сухо ответил, что, конечно, не откажу. В то же время я почувствовал, что что-то не так в моем ответе. В моей голове раздавался громкий скрежет — словно терлись друг о друга земная твердь и огромные массы воды.

Жидкое соевое желе

Было первое воскресенье августа. Я перешёл через красный горбатый мост. И акция по заключению новых контрактов, и празднование годовщины создания нашей компании прошли успешно. Моя же личная акция ещё не завершилась.

Саэко вынесла из дома угощение — жидкое соевое желе, которым она торговала. Желе было разлито в пластиковые формочки в виде лодочек и хорошо охлаждено. Любуясь морем под предзакатным небом, мы с Саэко, сидя рядышком, поглощали угощение. Сладкое желе приятно холодило горло. Оно было приготовлено отменно. Мы смотрели на море, а Пепе и Пипи, свесившись вниз головами, глядели на нас. Саэко вдруг выпалила: «Удивительно!»

И продолжила:

— Я говорю о количестве воды. Скажем, эту жидкую бобовую массу можно разлить в восемь ёмкостей в форме небольших лодочек. На пять граммов растительного желатина и 160 граммов сладкой фасолевой пасты требуется ровно 200 миллилитров воды. Нельзя ни 190, ни 210 миллилитров. Продукт получится или слишком твёрдым, или излишне жидким.

Я не понял.

— Три с половиной грамма порошка аррорута, добавляемого в растворённый растительный желатин, следует разводить 75 мл воды. Ни в коем случае нельзя добавить даже 76 мл.

— Следовательно?

— Вот в том-то и странность!

— Какая?

— А такая, что вода не имеет формы, и её везде полно. И в прудах, и в морях, и в реках. Ведь так? Так выглядит со стороны.

— Ничего не понимаю.

— Вот количество воды в море…

Саэко ткнула пальцем в сторону моря:

— Думаю, что там столько воды, сколько положено. Есть определенные законы, регулирующие объем воды в море — ровно столько и ни на один грамм больше или меньше. Вот так и с водой для приготовления бобового желе.

— Может быть.

— И тем не менее…

— Что — «тем не менее»?

— Вот в моём теле воды не столько, сколько положено. А в чём тут дело — непонятно.

Да, по непонятной причине воды в теле Саэко и в самом деле не столько, сколько должно быть у женщины. Это, очевидно, ненормально? Я парировал:

— Но даже при избытке воды в теле лучше не воровать. В таком случае никто тебя не упрекнёт.

— Не в этом дело! Иметь в теле избыток воды, а не столько, сколько положено, — стыдно. Это всё равно, что испортить бобовую массу, налив слишком много воды. Если люди прознают, начнут насмехаться или осуждать.

— Я не буду тебя осуждать. Если только не будешь воровать. Не только не осужу, а решительно поддержу. Защищу тебя от возможных насмешек. А от избытка воды можно избавляться с моей помощью.

Я говорил истинную правду, то, что думал. Пепе и Пипи, свесившись головками вниз, смотрели на нас.

Диалог продолжался:

— Но если я так всю жизнь буду лить из себя воду, тебе, в конце концов, надоест. Пойдут упреки — мол, от твоей воды прогниет и разрушится дом. Определённо! Дело кончится тем, что ты решишь, будто лучше всё-таки жить с нормальной женщиной, бросишь меня и уйдёшь к другой. Наверняка.

Я несколько раз повторил, что этого никогда не случится. В ответ Саэко произнесла:

— Раз так, то после излечения я выйду за тебя замуж. Тем более, что воды стало явно меньше…

Ощущая какой-то внутренний разлад, я расположился на плаще. Саэко выпустила из своего тела воду. Со звуком излила из себя непонятно откуда берущийся излишек воды. Омываемый этой водой, я умиротворённо думал о том, что хотел бы всё время быть не с женщиной, имеющей в теле нормальный объём воды, а с Саэко, у которой количество воды ненормально велико. Обтирая меня полотенцем, она проговорила:

— Похоже, жидкости стало немного меньше. С тех пор я не совершила ни одной кражи. Теперь вода из меня выходит дома, а не где-то в другом месте. Благодаря тебе!

Бананы

Я в очередной раз прошёл по красному горбатому мосту. Саэко, сидя на корточках на помосте для сушки белья, кормила Пепе и Пипи мелкими кусочками банана:

— Представляешь, у этих детишек есть и клычки, и коренные зубки. Это единственные млекопитающие, способные летать. Крылья у них прикреплены прямо к лапкам, изумительные создания, на такое способны…

Когда женщина палочкой подносила к носику летучей мыши кусочек банана, рот у мышки — не то у Пепе, не то у Пипи — раскрывался до самых глаз. Саэко научилась различать, кто из них Пепе, а кто — Пипи, я же так и не научился. У них в самом деле оказались маленькие зубки, как на верхней, так и на нижней челюсти. Когда зубки обнажались, мордашки мышек на мгновение приобретали устрашающий вид. Как у настоящих летучих мышей. Но мне всё-таки было жалко этих тварей, привезенных сюда издалека — не то с Аравийского полуострова, не то из Северной Африки — и вынужденных показывать свои зубки японскому мужчине, который к тому же ещё и критиковал их за «угрожающие» мордочки… Случись всё по-другому, им бы не пришлось демонстрировать свои зубы здесь. Так я пытался размышлять о бесчисленных связях, в которые оказались вовлечены эти летучие мыши, и о столь же многочисленных связях, которые затрагивали мою личную судьбу. Под заходящим солнцем море простиралось за помостом для сушки белья, как огромное покрывало изумрудного цвета.

Саэко сообщила:

— Осенью они спариваются. Говорят, что в теле самки сперма сохраняется в течение нескольких месяцев. Получается, что даже при всяких перемещениях самочка бережно хранит в себе эту жидкость. Весной будущего года произойдёт оплодотворение, а в начале лета, наконец, появится малыш, один.

Мне подумалось, что по времени это событие наложится на нашу свадьбу. Совершенно очевидно, что о летучих мышах Саэко узнала подробности от хозяина зоомагазина, где она украла Пепе. Пипи была куплена, поэтому женщину, вероятно, можно считать виноватой только наполовину. Но временами я подмечал в Саэко какое-то необъяснимое бесстыдство. Вода из тела женщины, однако, смывает и уносит подобные мысли. Мне наплевать, даже если таким образом вода бы смыла всё-всё, и у меня не осталось бы ничего — она несравненно прекрасна!

Женщина спросила:

— А что бывает с новорожденным детенышем во время полета родителей?

Я ответил, что не знаю.

У нас не было опасений по поводу возможной беременности Саэко. Видимо, вода смывала саму вероятность подобного. Может быть, учитывая это, она и заговорила об ожидаемом появлении малыша у летучих мышей. А ведь если когда-нибудь вода иссякнет, то она вполне может забеременеть… Когда-нибудь. В самом конце длинной цепи. Когда-нибудь.

Саэко вновь заговорила:

— Детеныш вцепится молочными зубками в грудку матери, присосётся и будет летать вместе с ней. Это мне рассказал дяденька из зоомагазина.

Эти Пепе и Пипи в младенчестве, присосавшись к матери, наверное, летали вокруг пирамид.

— А теперь летучие мыши здесь.

Внезапно Саэко сменила тему:

— Они такие хорошенькие, а бабушка требует, чтобы я выпустила их на волю, так как они вестники несчастья. Убеждает, что иначе нагаданная мне удача не придёт.

Слабоумная бабушка только про это и говорит, как нормальный человек.

Я ответил, что мыши не смогут жить на природе: ведь в округе нет банановых деревьев. На это Саэко удовлетворённо кивнула:

— Некоторые виды летучих мышей, например, их американская разновидность, сосут кровь из животных, но подавляющее большинство летучих мышей по характеру мягки и спокойны; они питаются фруктами, мухами, комарами и мотыльками. К сожалению, к летучим мышам часто относятся предвзято. А вот в Китае они считаются символами счастья. Об этом я тоже узнала от хозяина зоомагазина.

Завернувшись в свои угловатые мантии, египетские летучие собаки до отвала наелись бананов, нарезанных мелкими кубиками. Они висели вниз головой, однако пища отлично проходила по пищеводу. Животики, прикрытые мантиями, слегка раздулись. Они казались вестниками счастья, как говорил хозяин зоомагазина, — и вестниками несчастья, как говорила бабушка Саэко.