Читаем без скачивания История об офортах - Станис Фаб

Селина ему понравилась сразу.

– Милочка, вам бы на сцену. Вы очень гармонично смотритесь в театральном интерьере.

Селина засмеялась. Утренние комплименты, при всей их очевидности, хорошая примета.

– Иван Степанович, ну какая из меня артистка. К концу первого акта я загрызу всех действующих лиц, если они будут играть не по-моему. Простите мой скверный характер, это итог предыдущей работы. Такого насмотрелась на фоне природы человеческих эмоций, что удивляюсь, как сумела не растерять до конца веру в доброе и светлое.

– А вы правы, в театре с характером сложно. Тут, знаете, все непризнанные гении, к тому же в поиске смысла жизни, так сказать, философского камня. И все бы ничего, но в бюджете на гениальную труппу средств маловато. Приходится с концертами по области ездить. А это так далеко от всемирного признания. Вы можете представить себе приму Миланской оперы, которая с баянистом отправляется в деревушку петь для работников фермерского хозяйства в количестве аж семь человек. Мда, а у нас это называется шефский концерт.

…Ну-с, Вигдор просил быть с вами предельно откровенным. Я готов.

– Иван Степанович, дела минувших дней, конечно. Но вот вновь всплыла история с гибелью Верочки Засухиной. Помните такую? Говорят, она так хорошо начинала, быстро стала примадонной.

– Господи, ну как можно забыть Верочку. Знаете, это не дежурные слова. Каждый раз в трагическую минуту кто-нибудь обязательно говорит, мы будем помнить, пока… Но Верочка действительно была звездочкой. И мы частенько вспоминаем ее. Это ангельский голос. И ведь случилась беда вскоре после возвращения ее со стажировки из Рима. Ей прочили славу Архиповой и Вишневской. Бедная девочка, ну что ж, господь призывает не худших. Видно, там она нужнее…

– Иван Степанович! А с кем она дружила, общалась?

– Я тогда только приступил к службе в театре и мало что могу сказать о Засухиной. Но, помнится, на похоронах слово прощания первым говорил наш завлитчастью Семен Фатеевич Орешкин. Он и по сей день работает у нас. Хотите, я его позову?

– Нет, нет, нет. Если позволите, я сама. Разве что скажите, где он сидит?

– Понимаю, дело тонкое, нужен личный контакт. Ну, тогда я вас до кабинетика доведу, неровен час, заплутаете в наших театральных закоулках.

Директор попрощался с Селиной перед кабинетом Орешкина.

– Удаляюсь, как и договорилось.

Завлитчастью Орешкин плохо вписывался в отведенное ему маленькое помещение завлита. Высокий седой красавец, смахивающий на скандинава. Почему-то именно так в представлении Селины должен был выглядеть житель стран фьордов. От Орешкина просто веяло каким-то приличным барством, респектабельностью, спокойствием и уверенностью, что ли. Он сидел в видавшем виды кресле, не исключено реквизитном, и казалось, оно сделано специально для него. Орешкин вышел из-за стола подошел к Селине, поцеловал ручку и просто сказал: «Я рад вас видеть… Будем знакомы… Постараюсь стать полезным собеседником» и Селина улыбнулась от вспыхнувшей надежды, что не все мужики сво… Ей-богу, ей показалось, что стало теплее.

Орешкин пригласил ее присесть и, услышав, что Селину интересует Вера Засухина, без всяких вопросов первым же начал разговор.

– Я дружил с Верочкой. Она была всегда солнечным лучиком, всегда с улыбкой и желанием прийти на помощь. А как она работала! Кажется, она была самой послушной ученицей. Редкий человек, от которого ждешь только хорошее. Вы часто встречали таких?

Селина покачала головой:

– Вам везло больше. Я долго по другой части служила. Наш храм был далек от прекрасного. Ко мне чаще попадали те, кого в обычной жизни бояться надо.

Семен Фатеевич, позвольте откровенно, раз уже вспоминаем о хорошем человеке. В музейной коллекции увидела я портрет Веры Засухиной кисти художника Спицына. Вы что-то знаете об этой работе?

– Спицын?! Будь он неладен, его не люблю и никогда не привечал. Если бы не память о Верочке, я бы его, родимого, на полиграфе каждый год испытывал. И как только Верочка не разглядела в нем махрового эгоиста. Эх, да что там говорить. Он ведь когда ухаживать за ней стал, в браке состоял. Супруга его, Светлана Сметанина, здесь же, в театре работала – звукорежиссером. Знакомство Верочки и Спицына на моих глазах произошло. Мы с ней сольный номер для музыкального альбома к юбилею области записывали. А художником утвердили Спицына. Ну вот, так они втроем и встретились, треугольник образовали – Вера – Спицын – Светлана. А уже как там дальше случилось… У Спицыных к тому времени мальчонка годовалый рос. Не знаю, чем он Веру приворожил, а только приворожил… получается, насмерть. Художник-то он от бога. Материал чувствовал просто удивительно. И свет давал для каждой картины необыкновенный. Все его работы просто лучились, может, это Вера его заряжала. С портрета все началось, им же закончилось.

Помню, как-то Вера ко мне забежала, вся раскрасневшаяся, на месте стоять не может, кажется, взлетит. Оказалось, посоветоваться прибежала. Художник Спицын хочет с нее портрет писать. Как, мол, к этому отнестись?

Действительно, как? Ничего плохого в том нет. У каждого своя работа. Пусть себе художник рисует. Мастер он известный, признанный. В конце концов не каждый день такие предложения приходят.

В душе-то я, грешным делом, подумал, что неспроста это, конечно. Положил Спицын глаз на нашу звездочку. Но все равно отговаривать Верочку не стал. Уж очень мне понравилась идея запечатлеть восходящую приму. И потом, что мои домыслы, у Спицына жена в театре, сынок совсем недавно родился.

Да и позировать Спицын предложил прямо в театре, на сцене у рояля. Можно сказать, на глазах у всех. Какие тут домыслы могли быть. А-а-а-а, – Орешкин махнул рукой. – Не уберегли мы нашу звездочку. Портрет Спицын писал долго. Вера во многих спектаклях занята была. И он все их посещал, ждал, когда она освободится. И вот зал пустел… Они оставались и продолжали работать. Видимо, вспыхнуло между ними чувство. Вначале-то Вера ко мне забегала по старой привычке: поговорить о театральных делах да и просто поболтать о литературе, о жизни. А потом все реже и реже появлялась. Тут и время стажировки подошло, и она уехала в Рим. А через год вернулась другим человеком. Нет, внешне она почти не изменилась, все такая же красавица. Но улыбка ушла. И глаза уже не были прежними. Искринка исчезла, что ли.

И к Спицыну она стала после поездки относиться иначе, холоднее, я бы сказал. Тепла не стало. Мы вначале думали, испортила заграница девицу. Разбаловалась, поди, насмотрелась, как живут звезды высокого искусства. Да и ухаживали за ней, по разговорам, очень влиятельные и богатые особы. Сколько их сибирской красавице руку и сердце предлагали, сколько состояний бросали к ногам! В общем, настроение Веры и ее поведение списали на гордыню. Немного времени прошло, и Веруша «вернулась». Вновь мы увидели нашу любимицу – веселую, озорную, неунывающую.

А вот со Спицыным у них так и не сложилось. Пока Веры не было в городе, ему жена, как говорится, мозги прочистила. И к мэру ходила, и к губернатору. Говорят, президенту Академии художеств письмо написала. Короче, «вернула» мужика в семью. Узнав, что Вера возвращается из Рима, Спицын напился и вытащил ее портрет прямо ко входу в театр и оставил на всеобщее обозрение. Многие думали, что это афиша. А картина, скажу я вам, хороша. Так хороша, что ее музей купил, слава богу, дождя не случилось.

Потом они решили распрощаться и поехали к озеру. Да… и машина перевернулась. Такая трагедия. Мы потом уже узнали, что Верочку позвали работать в Рим. В первый же сезон, кроме участия в спектаклях, у нее должна была быть специальная программа – «Песни северного края»…

…Вечерний чай у Вигдора в кабинете был давним ритуалом, заведенным сразу же после переезда в новый офис. Ничего особенного не происходило. Обсуждали, как прошел день, что нового, что делать завтра. Тихо, спокойно, как говорится, «по семейному».

Сейчас чаевали втроем: Вигдор, Савелий и Селина.

– Ну что, «писхатели-оформители», скажете? Весело вам? Жили спокойно, без проблем, так не утерпели. Вляпались. Зато вот веселье наступило.

Савелий покосился на Селину, которую, честно говоря, немножко побаивался. Не любил он женской активности и лидерства.

– И не смотри на меня своим художественным взглядом. Не гипнотизируй.

– Да что вы, Селина. Я подумал, а не написать ли с вас портрет. Парадный. Во весь ваш прекрасно стройный рост.

Вигдор неожиданно захохотал, да так громко, что чашки на блюдцах стали позванивать. Смеялся долго и никак не мог остановиться. Видимо, вся нервная энергия последних дней трансформировалась в этот смех.

– Ну, с этим, кажется, все ясно, – махнула рукой Силина. – Будем после процесса психолога нанимать.

Вигдор после этих слов стал смеяться еще громче, видимо, представил, что ждет собственно его. Смех – штука заразительная, вот уже и Селина подключилась к Чижевскому, и Савелий. И теперь они уже хохотали на троих – два совершенно трезвых мужика, неожиданно для себя вляпавшихся в такую дурацкую историю, и дама с прокурорским прошлым, прошедшая огонь и воду в этой свой прошлой жизни.