Когда «Инфери» стянули с демона тонкий свитер, Ланте присвистнула:
— Да на нём ни грамма жира.
Сабина подошла к кровати для лучшего обзора, Ланте охотно последовала за ней.
Демон, казалось, был сама скрытая сила — весь в буграх и впадинах длинных связанных мускулов. Но он не был грузным — к счастью, не быковатый мордоворот.
Поверх его будто связанных верёвкой бицепсов шла матовая золотая широкая полоса. Она была перманентной, и он, наверное, носил её несколько веков.
— Посмотри на татуировку, — Сабина указала на пятно снизу на боку, где его плоть была отмечена чёрными как смоль чернилами, — она продолжается дальше.
Она приподняла его, чтобы взглянуть на спину, и обнаружила изображение дракона, которое обвивало весь торс.
Василиски, древние драконы, славились тем, что жили на равнине Роткалина в регионе под названием Мрачное Королевство. Демоны считали их священными.
Татуировка была обычной среди демонов — мужчин, но она не ожидала увидеть её на Ридстроме. Когда Сабина провела по татуировке пальцем, жёсткая мышца под ним прогнулась.
— Какой алчный у тебя взгляд, Аби.
— И что?
— Что… если ты его женщина, то, может, ты почувствуешь, что тоже предназначена для него. Может, ты даже влюбишься в него, — произнесла она с тоской в больших голубых глазах.
Ланте была противоречивой — злая колдунья, тосковавшая по любви. Сабина не знала никого, кто так бы отчаянно жаждал любви, как её сестра. Уже с самой юности, казалось, Ланте искала её всем своим существом. Она десятками читала книги по самосовершенствованию и засматривалась DVD про трагические любовные истории.
— Единственная любовь, на которую я способна, — это сестринская, — сказала Сабина, — так что считай, тебе повезло.
Если романтическое влечение за пять веков так и не появилось, Сабина не верила, что оно появится в будущем. Она давно подозревала, что с одной из её смертей в ней навсегда отмерли все части, способные на любовь к мужчине.
К тому же она никогда не смогла бы доверять никому, кроме Ланте, а согласно народной мудрости и книгам сестры, любовь без доверия — невозможна.
— В любом случае, то, что я — его, ещё не означает, что он — мой.
Чародеи не верят в судьбу, а значит, не верят и в суженого.
Хотя Сабине следует быть осторожной со своей добычей. Привязаться к нему, или, скорее, к его телу, или к его соблазнительным поцелуям, — значит, сделать их положение… плачевным, когда она с ним покончит.
— Готова к штанам? — Ланте хлопнула в ладоши и потёрла руки друг о друга. — Посмотрим, правдивы ли слухи о мужчинах — демонах.
— О, правдивы, правдивы. Более того, я думаю, разносящие их плохо осведомлены.
Сабина закусила нижнюю губу. Он был по-прежнему наполовину твёрдым, и она не была уверена, что хочет, чтобы в таком состоянии его кто-нибудь увидел. Она приказала своим слугам:
— Оставьте нас.
Когда они с Ланте остались одни, Сабина взялась за пояс его низко сидящих штанов, но вдруг остановилась над верхней пуговицей на ширинке.
— Может, я их лучше оставлю. Чтобы потом снять с пущим эффектом.
Брови Ланте поползли вверх от такого собственнического поведения.
— Что? — стала оправдываться Сабина. — Я просто не хочу, чтобы он замёрз.
Она начала приковывать цепями его запястья у него над головой.
— Угу! — ответила Ланте. — Я буду внимательно следить за развитием ситуации.
Она прикрепила наручники от ножек кровати к его щиколоткам.
Когда его заковали, сделав безопасным, Сабина прильнула боком к Ланте, и они обе стали разглядывать демона.
Его широкие плечи, казалось, заняли всю ширину матраса, красиво сужаясь к тонкой талии. Волосы на руках, на груди и под пупком были чёрными, но выглядели белыми на фоне его загорелой кожи.
— Он… Аби, он великолепен, — Ланте вздохнула, — у тебя здесь собственный любовный раб-демон, которого ты можешь использовать, когда захочешь. Я тоже так хочу!
— Да, но сейчас мне нужно придать ему ускорение в его новой роли.
Ланте задумчиво кивнула:
— Одно мы не учли… а что, если он — единственный встреченный нами мужчина, который всегда ставит свои обязанности выше страсти? Что, если он всегда держит свои обещания?
— Таких мужчин не бывает.
— Хотела бы я знать. Может, он так твёрдо стоит на стороне добра, что что-то, исходящее от Правуса, не может его соблазнить.
— Ты сомневаешься в моих талантах как соблазнительницы? — Хеттия уже публично провоцировала её. — Тогда, как насчёт пари?
— Идёт. Если ты не сможешь соблазнить его на следующей неделе, я получу твой самый изящный головной убор.
Сделанный из редчайшего голубого и белого золота, самый ценный головной убор Сабины был с крыльями, загибался дугой назад за уши, а на лоб спускалась вуаль из золотых нитей.
Сабина украла его у Королевы Ясновидящих вместе со способностью, касаясь предметов, читать их прошлое. Это был один из даров прародителей, и они боролись за него насмерть. Но в конечном итоге Сабина отдала ясновидение Ланте, признавшись самой себе, что ей на самом деле хотелось только головной убор.
Сёстры не очень легко спорили на золото. Их мать частенько ставила перед собой потрёпанных чародеек и с любовью повторяла:
— Золото — это жизнь! Это совершенство! Повяжите его на доспехи поверх сердца, и тогда в вашей жизни никогда не будет крови.
Но Сабина не могла проиграть это пари. Она же была суженой Ридстрома.
— А когда я выиграю, тебе придётся целый год обходиться без секса. Может, тогда ты станешь с большей симпатией относиться к моему положению, — в ответ на сомневающийся взгляд Ланте она добавила: — Да, я сказала, год. Ты знаешь, что это равнозначная ставка.
Ланте изобразила обиженное выражение лица, но согласилась:
— Очень хорошо, ставки сделаны.
Сразу после этого пленник Сабины забормотал что-то на языке демонов, приоткрывая рот при каждом резком звуке.
— Тогда иди. Я хочу быть с ним наедине, когда он опять очнётся.
Когда Ланте ушла, Сабина забралась на кровать рядом с его талией и, качая головой, стала изучать его вблизи. Её завораживали его рога, то, как они загибались назад вокруг его головы и были по большей части гладкие, но ближе к основанию имели рубцы. Его густые волосы почти полностью их скрывали, поэтому он мог спокойно ходить среди людей, что давлось далеко не всем демонам.
Вспомнив, как ему нравилось, когда она касалась их, она погладила их своими пальцами. Он встрепенулся, даже будучи без сознания.
Затем её взгляд перепорхнул на его лицо. У него были миловидные черты — большой нос и квадратная челюсть, — только подпорченные глубоким шрамом. Рана, судя по всему, была жестокая, и ей стало любопытно, как он её получил.
