Те, кто работал поблизости, тоже стали прислушиваться. Все уже взмокли от напряженной работы.
– Пар пробивает себе дорогу вот сюда, – Люк похлопал по бочонку, – а тут находится холодная вода и спиральная труба. Попав в это отделение и проходя через холодную воду по спиральной трубке, пар волей-неволей превращается обратно в жидкость. Образуется смесь воды и эфирного масла – и она вот уже в любой момент закапает из этого носика в этот небольшой сосуд.
Глаза Гитель заискрились от удовольствия, и тут, словно дождавшись реплики на выход, в сосуд упали первые капли драгоценной жидкости.
Под общее ликование рабочие собрались вокруг, чтобы перевести дух, выпить воды, а заодно полюбоваться появлением первого в сезоне эфирного масла. Люк обмакнул руку в маслянистую жидкость, растер несколько капель между пальцами и, закрыв глаза, вдохнул густой бархатный аромат.
В середине дня Люк объявил перерыв, и все расселись в тени нескольких деревьев, посаженных здесь для защиты от ветра. Там уже ждала еда – ветчина, паштет, омлет с козьим сыром и свежий хлеб, а к ним разбавленное водой вино и сидр. На десерт была выращенная Идой клубника. На какое-то время даже Якоб словно бы перестал хмуриться, а Люк позволил себе верить, что яркий изобильный Прованс все же вдохнул в отца надежду на будущее.
6
Долгий был день – более двенадцати часов в поле. Работники в последний раз распрямили спины, морщась от боли в затекших суставах и растирая натруженные мускулы.
– Завтра пойдем на верхнее поле, – сообщил им Люк, пока отец заносил в счетную книгу последнюю запись напротив последней фамилии.
Семейство Боне смотрело, как рабочие шагают по каменистому склону вниз, к деревне.
Якоб посасывал трубку.
– Удачный день. Я впечатлен, Люк.
Молодой человек кивнул.
– С такой скоростью мы, пожалуй, получим по четыре чана с поля, и Сабе хватит ее любимой ароматической воды на растирания всем жителям деревни, включая животных.
Вольф улыбнулся.
– Должен признать – и мне все равно, что ты скажешь, Люк, – прошлой зимой лавандовое масло Иды здорово помогло моему ревматизму, а у мерина старого Филиппа прошла та непонятная опухоль на ноге.
– Что ж, берегись. Теперь Саба получит новый запас и будет применять его для всех хворей, от несварения до обычной усталости.
– А малыш Руэнов – припадки-то и судороги у него стали куда как реже.
– Может, просто перерос…
– А может, лавандовая вода помогла. Не будь таким скептиком.
Люк вскинул руки, изображая, что сдается, и засунул в карман рубашки стебелек лаванды.
– Я не скептик, Вольф. Веру в чудодейственные свойства лаванды вколачивали в меня с детства.
Раздался мелодичный голос Лорана:
– Господа, дамы ждут.
Он указал на телегу.
– Спасибо, Лоран, – сказал Якоб, собирая письменные принадлежности. – Увидимся дома, – добавил он, обращаясь к Люку, и, взяв под руку Вольфа, осторожными шагами направился к телеге.
– Если хочешь, могу помочь тебе с оборудованием. Что делать? – вызвался Лоран.
– Подержи вот тут, – Люк показал на шейку «Кигнета». – Сперва надо разобрать эту штуку.
Они были так поглощены своим занятием, что даже не заметили, как Фугасс через десять минут вернулся с Цезарем.
– Добрый вечер, Боне, Мартин.
Молодые люди подняли головы. Люк отер губы тыльной стороной руки и кивнул.
– Спасибо, что привели осла назад, но мы бы и сами справились.
– Знаю, – согласился пекарь, скармливая ослику огрызок яблока. – Хороший день?
Люк кивнул.
– Отличный урожай.
Фугасс посмотрел вдаль через долину.
– В такой день, как сегодня, легко делать вид, будто наша жизнь не превратилась в сплошное безумие.
– Наслушавшись отца, я, пожалуй, и в самом деле соглашусь. Наша – не превратилась. Париж – вот где царит безумие.
– Да, тут вы правы.
Люк помолчал.
– Месье Фугасс, вы хотели поговорить со мной? Просто…
– На самом деле с вами обоими. – Пекарь тихонько вздохнул. – Дело весьма деликатное.
Люк начал слегка нервничать. Что-то в твердом и прямом взгляде Фугасса внушало ему беспокойство.
– Может, присядем, месье Боне? – Фугасс указал на скалистый пригорок неподалеку. – Лучше, чтобы нас не видели, – прибавил он, оглядываясь на ведущий к деревне склон.
Заинтригованный Лоран присел, но Люк не торопился следовать его примеру.
– О чем речь, Фугасс? Видите ли, я и в самом деле…
– Сядьте, Боне, – настойчиво повторил пекарь.
Люк медленно опустился на камень.
– Фугасс, сейчас пора урожая. Каждая минута на счету.
– Я понимаю. – Его старший собеседник словно бы совсем не замечал Лорана, зато не сводил глаз с Люка. – Очень надеюсь, что не ошибся, – в вас я чувствую гнев и патриотизм.
– По отношению к Франции, вы имеете в виду? – уточнил Лоран. Люк в немом изумлении смотрел на Фугасса – он совершенно не ожидал этих слов.
– Разумеется, – подтвердил Фугасс, потирая темный небритый подбородок и все так же глядя в упор на Люка.
– Месье Фугасс, мы французы! Патриоты! Мы ненавидим бошей. – Лоран невольно понизил голос – он не привык высказывать подобные мысли вслух.
Люк неодобрительно покосился на него.
– А к чему вы?
Пекарь помолчал.
– Я из отряда маки.
Если вспомнить жизнь этого человека, не приходилось удивляться, что он активист Сопротивления. Он одинок, замкнут, молчалив, и хотя дружелюбен со всей деревней, но очень сдержан, чтобы не сказать – скрытен. Рослый и крепкий, он тем не менее разговаривал тихо и кротко, держался почти застенчиво. Однако сейчас в нем не видно было ни кротости, ни застенчивости.
Фугасс шел на огромный риск, открывшись молодым людям. По всей стране участники Сопротивления жили бок о бок с коллаборационистами, но нигде они так не хранили тайну, как в Провансе.
Судя по всему, готовность Люка и Лорана закапывать родники, валить деревья и всячески препятствовать немецким солдатам и французским полицаям не укрылась от внимания этих людей. Сперва целью подпольщиков было просто уклонение от так называемых добровольных работ в Германии, но вскоре они стали участниками активного Сопротивления. В Любероне очень легко спрятаться от посторонних глаз – если умеешь ходить по холмам. А местным жителям скалистые склоны и козьи тропки были знакомы куда лучше, чем большие городские дороги. Ушедшие в горы люди стали призраками – их редко видали в деревнях, а зачастую о них даже и не слышали.
По всей Франции люди уходили из родных домов и вступали в партизанские группы. На юго-востоке страны такие отряды назывались «маки» – «лесная чаща». Члены этих отрядов стали символом французского патриотизма. Разношерстное собрание отдельных маленьких группок в холмах постепенно становилось все более организованным. Сердце Люка преисполнялось гордостью всякий раз, как до него долетали слухи об очередном акте саботажа против немцев. Порой навредить удавалось лишь по мелочи, порой они мешали врагам исполнить тот или иной приказ. Убивали фашистов маки редко, но все же иной раз случалось и такое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
