он. – Я… придется отлучиться по состоянию здоровья… А что вы хотели? – Занятный вопрос, хотя батюшка, возможно, ничего странного в нем не видел.
– Причаститься.
– На следующей неделе, – повторил он, – возможно.
– А вы здесь живете? – не отставала я.
– Да… нет. – Батюшка слегка смешался и даже покраснел с досады. – Сейчас живу в городе. У меня там квартира. А вы к кому-то в гости?
– Да. Вот решили взглянуть на местные достопримечательности… Церковь старая?
– Восемнадцатого века. Чудотворная икона была, Казанской Божьей Матери. Но ее после революции отдали в музей. Обещали нам вернуть, пока не вернули… Ждем. – Он понемногу успокоился и теперь даже не прочь был поболтать.
– После революции церковь закрыли? – спросила я, желая поддержать разговор.
– Да. Но нам повезло. Закрыли, но не разграбили. Просто заперли. Колокола и те оставили. Икону в музей забрали, и все. Она оказалась редкого письма, старинная, пятнадцатый век, мастер, правда, неизвестен. Дар местного помещика, который церковь и построил.
– А вы давно здесь служите?
– Почти два года.
– Как жители? Часто в церковь ходят? – По непонятной причине вопрос ему не понравился, хоть он и старался не показать этого.
– Люди… как везде… – ответил после небольшой заминки. – Кто-то часто, кто-то нет… Мое дело служить, а не осуждать.
Занятный ответ. Похоже, отношения с паствой безоблачными не назовешь.
– Мы видели свежую могилу. Девочка, совсем еще ребенок…
Этот вопрос не понравился ему еще больше. Он молча кивнул, нахмурившись.
– Несчастный случай? – не отставала я.
– Да… утонула, река у нас довольно коварна… течение быстрое…
– Часто кто-то тонет? – влез Вадим.
Священник слегка растерялся.
– Бог миловал…
– То есть ничего подобного раньше не случалось?
– У нас нет. Детей обычно одних на речку не пускают. Девочки довольно взрослые, вот и пошли одни…
– Наверное, теперь немного желающих искупаться.
– Отчего ж, купаются, конечно. И дети, и взрослые. Вы меня извините, мне пора. Жду вас на службе.
Он развернулся, намереваясь скрыться в приделе, где наверняка была еще одна дверь на улицу.
Мы направились к выходу, и тут батюшка вдруг спросил:
– А вы к кому приехали?
Переглянувшись, мы сделали вид, что вопроса не слышали, и покинули храм.
– Батюшка какой-то вздрюченный, – заметила я.
– Негоже так о святом отце, но по-другому не скажешь. Интересно, что он делал возле могил?
Мы шли по тропе с намерением обойти церковь и вернуться к тому месту, где впервые увидели священника, и тут Вадим сказал:
– Отче за нами наблюдает. Притаился за деревом, что твой индеец. Не оглядывайся, – торопливо предупредил он.
Громко восторгаясь работой мастера, который возвел этот храм божий, мы покинули кладбище и направились к реке. Тропа здесь делала поворот, и мы поспешили укрыться за ближайшими кустами.
Вскоре на тропинке появился священник, повертел головой, высматривая нас, пробормотал что-то невнятное и устремился в противоположную сторону.
– Давай за ним, – шепнул Волошин.
Первые метров пятьсот дались нелегко. Священник то и дело оглядывался, и мы, скрываясь за кустами, которых вдоль тропы росло предостаточно, передвигались чуть ли не ползком. Однако вскоре он успокоился, в том смысле что не оглядывался, но несся едва ли не бегом. Вне всякого сомнения, направлялся он в поселок, но почему-то в обход. Это заинтриговало. Мы неутомимо следовали за ним, а батюшка, приподняв подол рясы, продирался сквозь заросли, следуя к коттеджу с ярко-синей крышей из металлической черепицы. К нему совершенно точно вел куда более удобный путь со стороны площади, получается, батюшка не хотел обращать на себя внимание граждан.
Достигнув забора, он вновь стал оглядываться, едва не застав нас врасплох. Вадим повалился в траву, увлекая за собой меня. Когда мы рискнули приподняться, святой отец уже вошел в калитку и постучал в боковое окно дома, рядом с крыльцом, после чего устроился там же на скамейке. Громко вздохнул и вытер потный лоб.
Из дома появилась женщина лет сорока, в платье без рукавов и с черной лентой на голове вместо косынки. Она села рядом со священником, и он торопливо заговорил. К сожалению, слышать его слова мы не могли. Женщина отрицательно покачала головой, глядя куда-то вдаль и разглаживая на коленях подол платья. Он положил свою руку поверх ее руки и вновь что-то сказал. Женщина на этот раз кивнула, а потом заплакала, стиснув рот ладонью. Священник вскочил и теперь гладил ее плечо, как видно успокаивая. Вскоре женщина вернулась в дом, а священник, выйдя через калитку, тут же юркнул в пространство между домами, упорно не желая показываться на улице.
Мы были уверены, он вернется к церкви, но ошиблись. Вновь почти бегом он устремился к реке, предпочитая обходить дома сзади, где заросли кустов сменили деревья, переходя в настоящий лес. Его упорное нежелание передвигаться по улицам, само собой, вызывало у нас любопытство, вот мы и бегали, батюшка впереди, а мы за ним.
Довольно скоро он оказался возле солидного особняка в духе русской усадьбы. Выкрашенный голубой краской двухэтажный дом с колоннами стоял на отшибе, на пригорке возле реки. Оглядевшись в очередной раз, батюшка поспешил к задней калитке, достал мобильный и кому-то позвонил. Судя по выражению его лица, настроен был весьма решительно, жаль, слов мы не расслышали, я надеялась хоть что-то прочитать по губам, но батюшка, словно нарочно, отвернулся. Потом убрал мобильный и принялся нервно бегать вдоль забора.
Прошло никак не меньше двадцати минут, в продолжение которых священник несколько раз хватался за телефон, но звонить все-таки не стал. Наконец калитка открылась, и появился молодой мужчина, одетый в вельветовые брюки, бархатный жилет и белоснежную рубашку с шелковым шарфом вместо галстука. Наряд впечатлял, впрочем, как и сам мужчина. Высокий, холеный, с кудрявыми волосами до плеч. Губы такие яркие, что я было решила: не обошлось без помады. Священник кинулся к нему, и вновь нам не повезло: разговор шел эмоциональный, но мужчины не говорили даже, а скорее шипели. Начал батюшка, «бархатный жилет» пытался его успокоить. В ответ святой отец схватил его за руки и принялся трясти, поведение мало соответствовало его сану. Мужчина, сбросив его руки, сказал что-то отрывистое и скрылся за калиткой, а священник, пробегая мимо нашего убежища, бормотал в досаде:
– Чтоб тебя…
– Эк батюшку разбирает, – прокомментировал происходящее Вадим, пользуясь тем, что святой отец несется по тропинке на открытой местности и нам следовало дождаться, когда он достигнет ближайших деревьев, а уж потом за ним бежать. – Неужто наше появление так на него подействовало?
– Ты думаешь, священник может быть причастен к гибели девочки? – усомнилась я.
– Не, не думаю, – покачал головой Вадим. – Но
