– Мама, – обратился Купидон к женщине в пышном бальном платье, которая спускалась с колесницы. – Я не ожидал тебя сегодня! Но ты очаровательна! Это у тебя новое платье?
– Да, – прозвучал в ответ мелодичный голос, сливавшийся с легким дуновением ветерка, который сопровождал каждое ее движение.
Слегка наклонив голову набок, Купидон любовался ее красотой и прелестью платья – из прозрачного блестящего тюля поверх плотно облегавшего фигуру золотистого и серебристого шелка. Сверкающие драгоценности в волосах Афродиты словно вторили блеску ее глаз. Уже несколько сот лет Купидон не видел мать такой довольной. Румянец играл на ее лице, глаза возбужденно блестели, и она скорее парила, чем шла.
Поставив корзину, Купидон взял ее за руку.
– Тебе снова удалось овладеть вниманием Ареса, мама? – поддразнил он, пожимая ей руку.
Афродита удивленно приподняла брови.
– О чем ты говоришь? Ты же отлично знаешь, что этого бога я давно уже забыла.
– Если тебе не удалось преуспеть в достижении какой-то твоей цели, то, по правде говоря, я не могу понять, откуда у тебя такой торжествующий вид! – улыбнулся он.
Мать, казалось, слегка смутилась.
– Я… мне… не понимаю, что ты хочешь сказать, дорогой.
– Я говорю о счастье, которым так и светятся твои прелестные черты. Это согревает мне сердце.
Венера сжала руку сына:
– Ты всегда был славный мальчик, мой любимый Купидон!
– А ты – самая замечательная мать, – отвечал он, очень довольный, что после стольких лет мог со всей искренностью сделать матери такой комплимент.
Последние годы, особенно после приключения Психеи на земле лет двадцать тому назад, когда она позаимствовала у Венеры волшебный пояс и два любовных эликсира, Венера стала добрее к невестке и проявляла больше материнских чувств к сыну. Она даже не пыталась больше обманом заманить Психею в преисподнюю, откуда та, раз перейдя границу царства мертвых, никогда бы не сумела выбраться. Похоже, Афродита наконец приняла жену сына и даже иногда намекала, что, если им суждено иметь потомство, она бы охотно смирилась с ролью бабушки.
Если бы Купидон не был так обеспокоен отсутствием Психеи, он имел бы все основания считать себя вполне счастливым.
– Что там у тебя? – спросила мать, отпуская его руку и указывая на корзину, где щенки снова подняли голодный вой.
Он улыбнулся, глядя на маленькие беленькие мордочки. Крохи не сводили с него глаз, ожидая пищи.
– Психее давно хотелось завести собак, поэтому три недели назад я побывал в Англии, разумеется, с разрешения Зевса, и нашел для нее щенят. Она была в восторге от такого подарка.
– Да, конечно. Припоминаю теперь, что недели две назад она упоминала о щенках, хотя я не поняла тогда, что ты достал живых собак. Я думала, речь идет о каких-то фарфоровых статуэтках из Японии. Подумать только!
– Нет, это настоящие.
Афродита явно не одобряла этого увлечения невестки. Приподняв брови, она пожала плечами.
– Ты ведь знаешь, я не интересуюсь собаками, хотя Артемида, наверно, захочет на них взглянуть, ведь она как-никак охотница. Полагаю, в конце концов ты захочешь от них избавиться.
– Почему бы это? – удивился Купидон. – Щенки не мои, а Психеи. Я бы и не подумал отдавать их.
– Разумеется, нет, – сказала она поспешно. – Не знаю, с чего это мне пришло в голову? А приехала я сегодня в надежде, что ты сможешь покинуть на один вечер свой домашний очаг и свою жену и проводить меня во дворец Юпитера. Он дает бал в мою честь – да, мы с отцом наконец-то помирились, и я надеялась…
– Я бы охотно исполнил твое желание, но сегодня что-то случилось, и я не знаю, что мне делать. Видишь ли, Психея исчезла.
– Твоя жена исчезла? – спросила Афродита, широко открывая глаза и хлопая ресницами в нарочитом, как ему показалось, удивлении.
Купидон нахмурился, подумав, не имела ли мать какого-то отношения к отсутствию Психеи. Впрочем, это казалось маловероятным – последнее время она относилась к невестке вполне миролюбиво.
– Когда я совсем недавно вернулся домой, в доме было темно, щенки скулили, а Психеи нигде не было видно. Судя по тому, как голодны собаки, ее нет уже давно.
Венера снова взглянула на корзину, и ноздри ее чуть заметно раздулись.
– Быть может, ты и прав. Ну и что? Она, вероятно, отправилась к Меркурию или еще куда-нибудь. Мне никогда не понять, чем ей так мил этот проныра. Во всяком случае, я уверена, что она вернется, пока ты одеваешься. Прошу тебя, мой милый мальчик, поедем со мной! Пожалуйста! Это так много для меня значит. А что касается Психеи – ты делаешь из мухи слона. Я в этом абсолютно уверена!
Подойдя к сыну поближе, богиня похлопала его по щеке.
– Я так по тебе соскучилась! Поедем в моей колеснице и по дороге вспомним прошлое, когда ты был ребенком и Энтерос гонялся за тобой по саду с палкой.
Эрос взглянул в ее молящие прекрасные глаза, менявшие цвет в зависимости от ее настроения, солнечного света или сияния звезд. Он очень ее любил и всегда будет любить. Ведь она его мать.
– А кроме того, – настаивала Афродита, – очень возможно, что кто-нибудь из гостей на бале знает, где она.
Купидон признал, что это, во всяком случае, может быть правдой. Праздники у Зевса всегда были многолюдны, и, если за исчезновением Психеи что-то кроется, он сможет выяснить это, когда вино Вакха развяжет гостям языки, поэтому он согласился поехать с матерью.
Захлопав в ладоши, Венера стала торопить его. Купидон поспешно отнес щенков вниз. Накормив их, он проследил за тем, как они уютно устроились в корзине. У большой печи он оставил кухарке записку на пергаменте с просьбой позаботиться о щенках, пока он сам или Психея не вернутся.
Полчаса спустя Купидон сидел с матерью в колеснице, отделанной жемчужного и пурпурного цвета бархатом, которую голубки несли все выше и выше. Взглядывая на мать, он снова и снова убеждался, что никогда не видел ее такой довольной. Он мог бы приписать ее состояние новому роману или возобновлению старого, отчего и упомянул в шутку о Марсе. Однако Эросу обычно было известно о таких событиях еще раньше, чем они становились всеобщим достоянием. На этот раз он не слышал никаких сплетен, и у него самого не было никакого предчувствия.
***
– Значит, я ничего не смогу поделать? – спросила Александра, стиснув руки в коленях. Она сидела в кресле у постели, озабоченно глядя на нахмурившуюся Психею. Весь последний час они обсуждали очень сложную проблему – каким образом Александре избежать сетей, коварно расставляемых Энтеросом.
– Вы думаете, ему удастся завладеть моим сердцем?
Психея покачала головой:
– Если бы я только прихватила с собой какой-нибудь эликсир моей свекрови – нечто вроде противоядия от любви, – тогда мы могли бы и не думать о его происках.
