в конвульсиях, судороги пробирались все дальше, и у него уже не осталось сил им сопротивляться. Тело больше не было в его власти. Сдавшись, Андрей изнеможенно положил голову на холодную землю и прикрыл глаза. Боль, подобно штормящему океану, накрывала его волнами, но он не издал ни звука. Она больше не пугала его. Он ждал ее слишком долго, слишком давно и, будь на то его воля, сдался бы ей гораздо раньше. Все это время Андрей продолжал противиться смерти лишь из-за мамы и брата, а теперь в этом больше не было нужды. Он наконец-то был свободен, наконец-то мог умереть.
– Вы бы все равно не смогли спасти меня, – почти беззвучно прошептал он, чувствуя, как разум все больше заволакивает бесцветный туман. А в следующий момент его словно обдало огнем и в последний раз тряхнуло так сильно и резко, что сознание мгновенно прояснилось.
Нейк Брей отстранился, извлек тонкую иглу из его локтевого сгиба и небрежно отшвырнул опустевший шприц. Он тяжело дышал. Очевидно, он подоспел в самую последнюю минуту, когда Андрей уже успел на несколько секунд потерять связь с реальностью. И тут герцог вдруг склонился над ним и, больше не сдерживая ярости, схватил его за шиворот и приподнял над землей как куклу.
– Если вздумаешь еще хоть раз выкинуть подобное, я больше не попытаюсь тебе помешать. Но имей в виду, не успеет остыть твое тело, как твоя мать и твой брат тут же окажутся без гроша. Мне будет плевать, как и почему ты отправился на тот свет – по собственной воле или по воле случая. Я вышвырну их на улицу сразу, как ты умрешь, уж будь в этом уверен!
Это подействовало на Андрея сильнее, чем болевой шок приступа.
– Но вы обещали… – прохрипел он.
– Да, обещал. Но ты наплевал на это и решил меня надурить. Неужели ты и вправду думал, что, узнав о твоей выходке, я выполню наш уговор? Больше никакой сделки! Отныне я забочусь о твоих родных, лишь пока ты дышишь. Умрешь – и им конец. Рано или поздно Диспенсеры найдут и убьют твою мать и брата, если, конечно, до этого они сами не загнутся от голода и нищеты…
Нейк Брей выпустил лацканы его рубашки, и Андрей отшатнулся. Тело медленно приходило в норму, кровь пульсировала в жилах, а сердце по-прежнему в отчаянии и боли колотилось где-то в легких. Вряд ли Андрей был способен на еще большую ненависть и презрение, что испытывал в тот момент по отношению к Нейку Брею.
– Я больше не хочу так жить, – сказал он, глядя на свои истощенные, костлявые руки, обтянутые посеревшей кожей. Паутина синих вен на них и алеющий след от укола были чересчур яркими и слишком сильно бросались в глаза. Если бы Андрей мог, он бы разрыдался. Взвыл от ярости и собственного бессилия, но у него не осталось сил даже на это. – Я не хочу больше гадать, сколько дней мне осталось, сколько еще все это продлится. Врачи изначально говорили маме, что шансов мало. Даже при должном лечении выживают единицы, и я точно не в их числе. Я все равно умру. – Андрей нашел в себе силы посмотреть на Нейка Брея. – Так позвольте мне сделать это сейчас, пока не стало еще хуже. В конце концов, это моя жизнь и только мне решать, что с ней делать.
– Твоя жизнь?! – взревел Нейк. Его челюсть дрожала, и впервые Андрею казалось, что говорить ему стоило невероятных, титанических усилий. – Ты вправду считаешь, что это твоя жизнь? Не ты будешь оплакивать себя после смерти! Не ты – справляться с последствиями! Не твое сердце будет уничтожено, выжжено в прах, а тех, кого ты оставишь здесь! Не ты, а они будут страдать. Твоя мать будет дрожать над твоим телом, укладывая его в гроб! Твоя мать, ты слышишь?! И ты хочешь добровольно обречь ее на это?! Боги… Да ты хоть знаешь, хоть можешь себе представить, каково это – пережить смерть собственного ребенка?! – Резко втянув воздух, Нейк грубо провел ладонью по лицу. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. – Молю Десять, чтобы ты, мой мальчик, даже в мыслях никогда с этим не столкнулся. Молю Десять, чтобы ты никогда этого не узнал…
Андрей сидел, по-прежнему упираясь дрожащими руками в холодную землю, и не мог выдавить ни слова. Перед его глазами одна за другой пролетали десятки картин собственной кончины. Он вновь представлял маму, то, как ей сообщают о его смерти, то, как она прибывает к Нейку, чтобы забрать его тело. Он представил ее безжизненное, опухшее после нескольких бессонных ночей лицо и пустые глаза, в которых окончательно померк весь свет, вся неуемная любовь и жажда к жизни, благодаря которой Люсия держалась все эти годы даже после того, как их покинул отец. Андрей всегда боялся ее пустых глаз. Он видел, как в них тухла частичка света каждый раз, когда врачи рушили очередную надежду на его ремиссию.
Глядя на Нейка Брея, Андрей все равно видел свою мать. В боли, что сквозила в его бледно-голубых, полных слез глазах, в тяжелом дыхании, в том, как часто поднимались и вновь, словно под неподъемной тяжестью, сутулились его плечи. Он вспомнил, как Лея однажды упомянула, что пару лет назад Нейк Брей потерял свою единственную дочь.
– Наши жизни принадлежат не только нам, но и тем, кто нас любит, – словно в ответ на его мысли, сказал Нейк. – Тем, кто отдал нам часть своего сердца. И если мы не готовы бороться ради себя, мы обязаны делать это ради них. Ты прав, с твоим заболеванием выживают единицы, поэтому я предоставляю тебе исключительные условия, я даю тебе все шансы, которых лишены остальные!
Андрей молчал. Сотни раз, пытаясь заснуть по ночам, он до покраснения глаз изучал потолок и размышлял о том, что отняла у него болезнь. О том, что приобрел, он не задумывался никогда.
– Есть один юноша, – продолжил Нейк, – старше тебя примерно лет на пятнадцать. Зовут Рейнир Триведди. Ни о каких его тяжелых болезнях в прошлом мне не известно, но едва ли его детство было лучше твоего. Сейчас он тщательно это скрывает, но его семья родом из серой зоны. – Мужчина коротко оглянулся, словно желая убедиться, что Андрей действительно в состоянии его слушать. – Рейнир потерял родителей, едва ему исполнилось пять. Его определили в приют на одной из дальних планет в Калиотской системе, там он и вырос.
Андрея передернуло, Калиотская система, насколько ему было известно, никогда не слыла оплотом благополучия.
– Его так и не усыновили? – проявил слабый интерес Андрей.
– Нет. Но это не помешало ему найти новую семью.
– Какую?
– Науку, – отозвался Нейк. – Рейнир рано увлекся физикой, а потом космической геологией. В двенадцать лет он выиграл грант на обучение в одной из кристанских геологических школ, а в девятнадцать, сразу после совершеннолетия, возглавил геологическое подразделение Галисийской системы. За десять с небольшим лет он поднялся из побреса до элиты.
– Зачем вы мне это рассказываете? – ощетинился Андрей.
Глаза Нейка Брея опасно блеснули.
– Ты считаешь свою жизнь пыткой, но миллиарды людей по всему миру не могут и мечтать о возможностях и поддержке, что есть у тебя. Они, подобно Рейниру Триведди, выгрызают дорогу сами, вопреки
