посмотреть наверх! Должна! Как же иначе? Но Рийна не оборачивается. Она торопится, спешит, вот и скрылась из виду.
Рейн как-то резко взмахивает рукой, словно говорит: ах, подумаешь, не хочешь — не оглядывайся, раз ты такая чудачка… Дурак я, еще помахать ей решил… Хорошо, что не видела!
Рейн опускает занавеску, он даже не замечает, что все дырочки до последней заштопаны. Задумчиво теребя подштопанное место, он спрашивает себя: «Странная какая-то… не понять, какая она на самом деле… Вот бы заглянуть в нее…»
А вечером мать никак не наудивляется — откуда в занавеске снова дыра.
10
— Товарищ Каземаа, не расскажете ли вы коротенько педсовету, как ваш класс готовится провести на каникулах экскурсию?
— Да, с удовольствием. Мой класс… то есть десятый, просто клад! Ведь почти взрослые юноши и девушки, казалось бы, какой может быть у них энтузиазм, но нет! Знаете, сколько макулатуры они собрали! Вернее сказать, организовали сбор. Подключили родителей, те у себя на работе объяснили, так, мол, и так, школе надо… на нескольких предприятиях собрали макулатуру, погрузили на машины и от имени нашего класса сдали на пункт вторсырья! Таким образом класс заработал несколько десятков рублей. Это же прекрасный подарок в общий экскурсионный фонд…
— А кто это догадался организовать все?
— Ну, мы на классном часе обсудили сообща… Я им посоветовала… У них ведь в подобных вопросах опыта еще нет…
11
С голубым картонным скоросшивателем под мышкой, с фотоаппаратом через плечо Рейн радостно спешит домой. Что-то тоскливое и одновременно бесконечно родное в этой темной осенней улице без единой световой рекламы. Отражаются в лужах фонари и освещенные номера домов. Красные, желтые, зеленые лампы горят в окнах домов. Коварно, как гололед, поблескивает мокрый асфальт. Дым поднимается из труб, и ветром доносит то смолистый аромат дров, то горьковатый запах горящего торфяного брикета. А из распахнутого окошка углового дома тянет кислыми щами…
Случайное такси, проезжая через лужу, обдает Рейна грязными брызгами. Первым делом Рейн обтирает скоросшиватель, проверяет, не попала ли вода внутрь, и только после этого слегка отряхивает брюки и полы куртки.
Сегодняшний вечер принес ему столько радости, что наверняка запомнится надолго. Вручение диплома, рукопожатия, добрые слова, улыбки. Решено было несколько лучших снимков включить в экспозицию передвижной фотовыставки и сообщить официальным письмом об успехе Рейна в школу, чтобы его не перегружали общественной работой — занятия фотографией и так отнимают у него массу времени.
И признание, и забота глубоко тронули Рейна, они словно вдохнули в него радость, энергию. Да он бы еще не так снимал, если б не этот примитивный фотоаппаратик. И Рейну пришлось вновь, в который раз, признаться себе, что не только новый аппарат, но даже дополнительный сменный объектив ему не по карману.
После всего — вручения диплома, рукопожатий — была у него сегодня еще и приятная беседа с Яном Ряммалом. Собственно говоря, никакая не беседа, просто обменялись фразой-другой, но каждое слово преисполнено было доверия и деловитости.
Рейн спросил:
— А можно у вас сегодня одна девушка переночует? Ей просто некуда деться!
Ян без малейших колебаний ответил:
— Можно. Диван в большой комнате свободен. Пусть располагается. Одеяло и подушку дам.
Поколебавшись немного, Рейн в конце концов все-таки признался:
— Я вообще-то ее почти совсем не знаю. Только вчера вечером познакомились…
Ян улыбнулся, как всегда, сердечно и сказал:
— Это ничего. Со временем познакомишься поближе. И самые близкие друзья когда-то были незнакомы. Как ее звать-то?
Узнав имя, Ян по своему обыкновению принялся переиначивать его:
— Рийна… Ирина… Инира… Нийра… Наири… Это уменьшительное от Екатерины. По-гречески: чистый! Вот видишь — кое что нам уже известно!
Рейн на это пробормотал:
— Имя-то еще ничего не значит…
Ян даже рассердился:
— Замолчи! Сам говоришь: «Я ее почти совсем не знаю», а уже всякие подозрения!
Странное дело — резкий отпор дяди Яна даже обрадовал Рейна. Днем он заснял в парке несколько замечательных сценок. Дети и вода. Деревья и дети. Деревья и тени. Дети и голуби. Он получил от этого большое удовольствие.
Только б в школе все обошлось с пропущенными уроками…
Только б кто-нибудь из соседок не проболтался матери про Рийну… Эх, достать бы стоящий аппарат…
Рейн вполне отдает себе отчет, что если два первых желания вполне осуществимы, то третье пока весьма нереально. Деньги, заработанные летом в школьной дружине, почти полностью ушли на кушетку и новое ватное одеяло. Сколько можно спать на старой железной кровати с продавленной сеткой. Новое одеяло он, конечно, не купил бы, но мама сказала, что молодому человеку негоже спать под такой латаной-перелатаной попоной, под таким и бродяга Сассь спать не стал бы.
С тех пор как мать прочла «На задворках» Оскара Лутса, почему-то именно бродяга Сассь стал для нее каким-то эталоном. Если что-то истрепалось, то годится оно разве что Сассю, а совсем отрепья, так даже и ему не годятся.
Пронзительное карканье останавливает Рейна у самой калитки родного дома. Он заглядывает в щелочку и видит в слабом свете уличного фонаря, как в углу двора между сараем и поленницей дерутся несколько человек.
Это же «вороны»… и среди них какая-то девчонка! Да это же Рийна!
Ребята стоят кружком и толкают девчонку от одного к другому. Рийна размахивает руками, стараясь сохранить равновесие и в то же время ударить обидчиков или исцарапать им лица. Полы ее пальто распахнулись, блузка, и так порванная и сколотая булавками, превратилась теперь в настоящие лохмотья. А ребята издеваются над ней, выкрикивают в лицо грязные ругательства.
Рейн стоит возле ворот, как на раскаленных угольях. Как помочь Рийне? Что предпринять? Силы-то неравные. Четыре пары кулаков против одной — да они в два счета одержат верх. И еще их приемчики-заломчики, так что на победу над ними рассчитывать не приходится.
Рейн озирается по сторонам в поисках помощи. В конце улицы потихоньку плетется какая-то старушка. Больше никого…
— Да, хорошо б оказался сейчас тут Ильмар со своими дружками. Только откуда им взяться!
«Вороны» все не унимаются, по-прежнему слышны их насмешливые выкрики, гогот.
Ах, будь что будет, дольше медлить нельзя!
И Рейн, решительно распахнув калитку, по-свойски окликает ребят:
— Эй, в чем дело «вороны»?
Ребята оборачиваются.
— Не скажи, — тянет кто-то. — Тоже мне смельчак нашелся! Сам долгов понаделал, а туда же — вякает!
— Смелость города берет, как говорится. Давайте сюда, я вам такие фотографии покажу!
— Да что ты там можешь показать, — презрительно бросает Ворон. Однако
