ней исключительно учтиво.
— Нормально, ваше высочество.
От Натки, заслоненной мне жопой Макса, донеслась вопросительная волна.
— Прогнозы хорошие. Он встанет, ваше высочество. Не сразу, постепенно, но встанет, — уверенно заявил Макс, еще и ощущая эту уверенность, — Дарья Александровна уже его осмотрела и ушла составлять план лечения.
— Спасибо, Максим, — чужое море нежности и облегчения почти затопило меня, — И называйте меня Натали. Вам можно.
— Прошу, — предложил Макс стул девушке, — Подозреваю, вашему присутствию он будет рад больше, чем моему. Пока! — обратился он ко мне, сжимая лежащую руку, — Жди завтра!
Он ушел, а я остался наедине с любящим омутом серых глаз.
Дарья Александровна — а высокую строгую целительницу звать Кузькой (от слова кузина) или Дашкой мог позволить себе только Макс, — не подвела. Покрасневшие на следующий день глаза выдавали бессонную ночь, потраченную на знакомство с архивом ее заочного кумира, но действовала она теперь уверенно и жалости по отношению ко мне больше не испытывала. Только нетерпение и хорошую такую азартную злость.
— Мне не хватает искр! — как-то заявила мне она, — Скажите, Михаил, вы сможете?.. Впрочем, что это я… если у вас было такое сокровище, то вы не могли с ним не ознакомиться! — а это она зря — я очень долго не считал методичку сокровищем и владел очень малой частью описанных в ней приемов просто потому, что не имел ни образования, ни желания всесторонне изучать медицину, — Вот это вот упражнение! — ткнула она мне пальцем в свой комм, — Вы со своей стороны, я со своей!
Медленно, со скрипом, постепенно… но у нас получалось. Через неделю я уже внятно шевелил руками и ногами, натыкаясь разве что на сопротивление от зарастающих ран на груди и животе. Говорить пока получалось плохо — мои посетители обычно угадывали за меня невысказанные вопросы
Спал я все равно большую часть дня, иногда даже засыпая посреди разговора, отчего пропускал смену дежурных у койки. И однажды я проснулся от запаха котлет. Очень знакомого запаха. И еще от громкого спора, ведущегося практически над ухом:
— Ну куда ты со своими котлетами?!
— Миша их любит!
— У твоего Миши две пули из кишечника извлекли и одну из легкого! Ему максимум — перетертый супчик можно!
— А что мне теперь с ними делать?
— Дай мне! — и в палате раздалось чавканье.
Котлеты!!! Кто-то очень наглый, просто потерявший берега от наглости, да скажем прямо — охуевший!!! — ест мои котлеты!!! Дрянь, которую мне заливали в горло, уже несколько дней стояла поперек этого самого горла!
— Миша! — обрадовалась сестра открытию глаз, — А я тут к тебе…
— Вика! — почти уверенно поприветствовал сестренку.
Сколько мы с ней не виделись? Три месяца? Почти четыре? Ощутил, как соскучился.
Викуся затараторила, вываливая на меня свои новости:
— А я сменила работу. Марьиванна, а, ты ее не знаешь! — в общем, это моя нынешняя начальница предложила мне место в императорской канцелярии! Миша, я знаю, что это из-за тебя! Спасибо! — бросилась она мне на грудь, выбивая дух — больно было до ужаса.
— Да ты же убьешь его сейчас, дура! — заорал Макс, оттаскивая ее от меня, — Ять, знал бы, хрен бы ты меня уговорила провести!
— Полех…че! — вступился за сестру, обратив внимание, что его руки не столько сдерживают Вику, сколько лапают. Понимающе хмыкнул на это зрелище. Макс больше полугода жил затворником, сосредоточившись на одном Юрке, но теперь, видимо, начал оттаивать, — И дафф…но вы…? — чтобы говорить, по-прежнему приходилось напрягаться, но уже меньше, чем в первые дни.
— С самого начала, — ответил друг, отпустив покрасневшую полунемочку, — Она меня в гостинице нашла, сквозь охрану прорвалась. Пока я у тебя сижу, с Юркой вокруг госпиталя круги наматывает.
— Хм… — еще раз хмыкнул я.
— Это не то, что ты подумал! — почти в голос крикнули они.
А я в третий раз хмыкнул, видя их единодушие.
Когда все успокоились, Вика осторожно пристроилась на стуле, уже не делая попыток меня добить.
— От папы и мам тебе большие приветы. От Жени с Полей тоже. У них все хорошо, — отчиталась она по новостям из дома, — По маме Варе следствие закрыли, той пьяни, что ее сбила, присудили пять с половиной лет и компенсацию. Папа подал на пересмотр, хочет, чтобы срок увеличили. А компенсацию перевел на твой детский счет. Слушай, а ты вообще помнишь, что у тебя счет есть? Когда родители тебя искали, у них на этот счет самые большие надежды были. А ты им ни разу не воспользовался…
— Нет, — осторожно мотнул головой.
— Итицкая сила! — выдала Викуся мою любимую присказку, заставив Макса иронично глянуть на нас обоих, — Да не смотрите на меня так! — возмутилась сестра, — Я уже давно не ругаюсь и тем более не матерюсь! Я же теперь переводчик в императорской канцелярии! Я уже дважды в основной группе работала! К нам представители немецких кланов инкогнито приезжали, с подачи великой княгини Надежды Петровны предлагали свою помощь. Только императрица их послала. Ой! — вдруг хлопнула она себя по губам, — я же подписку давала… Мальчики, но вам ведь можно? — жалобно проблеяла побледневшая девчонка, поочередно вглядываясь нам в глаза, — Вы же сами из безопасности!
— Вика, ему, — друг невоспитанно ткнул пальцем в меня, — с натяжкой можно, мне — лучше нет. Крепче спать буду.
— Максик, Масик! Но вы ведь никому не скажете?! — продолжила она волноваться, — Я ведь только вам!
— Разве что за порцию твоих фирменных котлет! — подколол её Макс, — Большую порцию! Ладно, твои пять минут давно уже истекли, пойдем, а то меня Кузька точно прибьет! Пообещал пять, а сидим уже пятнадцать! Скоро уже его гарем пожалует, а нам с ним лучше не встречаться! Лось, пока!
— Пока-пока, Мишечка! — памятуя о неудачных объятьях, очень осторожно клюнула меня в щеку сестренка.
— Максик, а какие котлеты ты любишь?.. — закрывшаяся дверь отрезала меня от занимательного шоу «Макс+Вика».
Насчет гарема Макс прикалывался — Света в компании с Натой заглянула всего дважды — в самое первое пробуждение, которое то ли привиделось, то ли нет, и еще один раз позже, создав сильную неловкость своим присутствием. После княжны навещали меня, чередуясь: утром — Светлана, вечером — Натали. И по отдельности с ними было намного проще: с Наткой мы почти не разговаривали — она топила меня в нежности и заботе, щебетала о простых бытовых вопросах, насколько простыми и бытовыми они могут быть у члена императорской фамилии. А Светик по утрам поднимала настроение легким флиртом и травлей анекдотов из отцовской службы или жизни генералитета. И хотя я прекрасно понимал, что весельчак, балагур
