Тяжесть внутри моего нутра изматывала меня, в то время как предостережение щекотало заднюю часть моего черепа. Мне было страшно. Но не его я боялась и не того, что он сделает. Я боялась того, чем это закончится, и к чему приведет этот разговор.
— Сэйнт.
— Ты хотела знать, где я был сегодня вечером. Я был в баре, напивался…
— Я чувствую это.
Он подошел ближе.
— И во время моего общения с бутылкой бурбона эта симпатичная светская блондинка раздвинула для меня ноги прямо на своем долбаном стуле.
Слова, ставшие ножами, прорезали мою грудь, острыми лезвиями вонзаясь в сердце. Я чувствовала, как кровь уходит из моей души, заменяясь пустотой, которая росла с каждым словом, сочащимся с его языка.
Я затаила дыхание.
— Ты…
Он пожал плечами.
— Думаю, ты никогда не узнаешь.
— Прекрати, хорошо? Просто остановись.
— Почему? А, Мила? Почему я должен остановиться? — Он схватил меня за плечи и заставил посмотреть на него. — Ты всегда знала, что я такой человек, такой эгоистичный ублюдок, который использует людей только для того, чтобы получить то, что я хочу. Неужели ты думала, что просто потому, что мне нравится трахать тебя, признаваться тебе в любви, это изменит меня? Что я стану лучше? Мужчиной, достойным быть твоим мужем и отцом твоего будущего ребенка?
Я ненавидела его взгляд. Я ненавидела то, как он смотрел на меня с такой пустотой, как будто ничего не чувствовал. Как будто ему было наплевать, причинит ли он мне боль. Все мое тело болело, и все, что я хотела сделать в этот момент, это забиться в угол и позволить боли поглотить меня целиком. Но я была сильнее этого. Я сглотнула слезы и посмотрела ему в глаза.
— Я люблю тебя, Святой. И я знаю, что ты любишь меня. Это все, что сейчас имеет значение. Остальное мы сможем выяснить вместе…
— Да прекрати ты, мать твою! — Он рывком отпустил меня. — Прекрати пытаться романтизировать наши поганые отношения.
— Сэйнт, я знаю, что с этой беременностью и всем, что произошло… ты боишься…
— Ты продолжаешь это говорить. — Он сузил глаза. — Я не боюсь, Мила. На самом деле, я не могу быть счастливее от этой беременности, чем сейчас.
— Но пять минут назад ты сказала, что не хочешь этого ребенка?
— О, я не хочу ребенка. — Он наклонился ближе, и угроза проступила на его лице. Я знала, что слова, которые вот-вот вылетят из его уст, будут разрушительными. Убийственными. Я чувствовала, как от него исходит жестокость.
— Мне не нужен этот ребенок, Мила. Мне нужны только те пять процентов акций, которые этот ребенок даст мне.
Я отшатнулась, все запасы воздуха в моих легких исчезли.
— Что?
Его рот изогнулся в уголках в кривой ухмылке, а глаза — чистая тьма. Он уперся руками в бока.
— Эта жизнь, растущая в тебе, гарантирует мне последние пять процентов акций компании твоей семьи. Этот пункт дорогой папочка решил добавить в свое завещание в последнюю минуту.
— О чем ты говоришь? — Я едва слышала собственный голос за тяжелым стуком сердца. — Что происходит?
Он отодвинулся и прислонился к стене, холодный и спокойный, отстраненный, словно ничто в этом разговоре его не волновало.
— Те пять процентов, которые, как мы все думали, связаны с анонимными акционерами, на самом деле связаны вот здесь, — он указал на мой живот, — в твоей утробе.
Я видела, как шевелятся его губы, слышала его голос, но ничего из сказанного им не имело смысла. Мой разум был слишком оцепеневшим, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.
— Я не… я не понимаю.
— Это не ракетостроение, Мила. Первый внук Торреса получает эти пять процентов, и пока он или она не достигнет совершеннолетия, родители, они же мы с тобой, владеют этими акциями. Другими словами… — он оттолкнулся от стены, его глаза впились в мои, — я стану владельцем этих пяти процентов акций, как только родится наш ребенок.
Каждое его слово врезалось в меня, как строительный шар, разломив пополам. Мои ноги стали слабыми, руки дрожали. Я медленно села на кровати, уставившись в пол, все еще пытаясь понять, что происходит.
— Похоже, твой отец намеревался перепихнуться со всеми нами после своей смерти.
Я сглотнула, не в силах поднять на него глаза.
— Ты знал?
Его молчание было всем ответом, в котором я нуждалась, его отсутствие реакции кричало об обмане.
— Ты знал, — прошептала я, по губам скользнула слеза, а на языке появился привкус боли. — Это было частью твоего плана.
Но он не сказал ни слова. Он не признавал и не отрицал этого.
Я смотрела на него, стоящего в нескольких футах от меня, но казалось, что расстояние между нами увеличивается с каждой милей. Я схватилась за живот.
— Беременность была частью твоего плана с самого начала.
— Нет. — Его жесткое выражение лица смягчилось. — Это не было частью моего плана.
— Но ты знал. Ты знал о пяти процентах до того, как я забеременела.
Он передернул плечами и закрыл глаза.
— Да. Я знал.
Я вскочила на ноги, гнев пылал в ядовитых слезах, которые катились по моим щекам.
— Как долго? Как давно ты знаешь?
Всем своим существом я надеялась, что он скажет, что узнал об этом только после того, как признался мне в любви. До того, как, между нами, все изменилось. Так было бы не так горько проглотить эту пилюлю.
Он облизнул губы и снова засунул руки в карманы брюк, его плечи слегка подались вперед, ему не хватало уверенности, которой он всегда обладал.
— До встречи с моим отцом. — Его глаза нашли мои. — Я знал об этом еще до того, как ты сбежала от меня.
— О, Боже. — Я задыхалась и прижимала ладонь ко рту, подавляя рыдания, которые, как я знала, должны были прорваться сквозь меня.
— Мила, — бросился он ко мне, — то, что я узнал о пяти процентах, ничего для меня не изменило.
— Как ты можешь так говорить?
— Это правда. — Его руки лежали на моих плечах и руках, как будто он хотел прикоснуться ко мне, но не был уверен, где и как… и хочу ли я этого. — Это не входило в мои планы.
— Ты хочешь сказать, что это никогда не приходило тебе в голову, что ты ни на секунду не задумывался об этом?
Он выругался под нос и опустил взгляд в пол, на его лице была написана правда.
— Господи! — Воскликнула я и уперлась руками ему в грудь, отталкивая его назад. — Ты сукин сын! — Я ударила кулаком по его
