— Извините, герцог, я не знал, что враждебные действия между нашими армиями прекратились; я давно уже в море и не получаю известий из Франции. Случай привел меня к этим берегам. Несколько часов тому назад я укрылся в бухте Альхесираса, чтобы переждать, пока переменится ветер и позволит пересечь пролив.
— Я благословляю этот случай, граф, ему я обязан спасением своей дочери.
Донья Клара раскрыла глаза и, хотя была еще очень слаба, постепенно начинала вспоминать, что произошло.
— О! — промолвила она, вся трепеща, тихим и дрожащим голосом. — Без этого кабальеро я бы умерла.
Она силилась улыбнуться, устремив на молодого человека большие глаза, наполненные слезами, с выражением признательности, которое невозможно описать.
— Как вы себя чувствуете, дочь моя? — спросил герцог.
— Теперь я совершенно оправилась, благодарю вас, отец, — ответила она. — Когда я почувствовала, что Морено перестал повиноваться уздечке и понес, я сочла себя погибшей и от страха лишилась чувств… Но где же бедный Морено? — прибавила она через минуту. — Не случилось ли с ним несчастья?
— Успокойтесь, сеньорита, — ответил граф с улыбкой и указал на коня, — он цел и невредим и совсем успокоился. Вы можете даже, если вам угодно, без всякого опасения возвратиться на нем домой.
— Конечно, я поеду на добром Морено, — сказала донья Клара, — я нисколько не сержусь на него за его шалость, хотя она могла дорого обойтись мне.
— Граф, — сказал тогда герцог, — смею надеяться, что мы не расстанемся таким образом и что вы удостоите принять дружелюбное гостеприимство, которое я предлагаю вам в своем замке.
— К несчастью, я не хозяин своим поступкам, герцог; долг службы требует моего немедленного возвращения на фрегат. Уверяю вас, я очень сожалею, что не могу ответить на ваше благосклонное предложение иначе как отказом.
— Неужели вы так скоро отправляетесь в море?
— Нет, напротив, я надеюсь, — отвечал граф, сделав ударение на этих словах, — остаться здесь еще на некоторое время.
— Раз так, — возразил, улыбнувшись, герцог, — я не принимаю вашего отказа и уверен, что скоро мы увидимся и познакомимся поближе.
— Это мое живейшее желание, — отвечал молодой человек, украдкой бросив взгляд на донью Клару, которая покраснела и потупила глаза.
Граф простился со всеми и направился к Альхесирасу, между тем как всадники удалились шагом в диаметрально противоположном направлении. Капитан шел, задумавшись, вспоминая странное приключение, героем которого он так неожиданно сделался, воскрешая в памяти малейшие подробности, восхищаясь необыкновенной красотой девушки, которой он имел счастье спасти жизнь.
Постоянно занятый делами службы, почти всегда находясь в море, граф, хотя ему было уже около двадцати пяти лет, не любил никого, никогда даже не думал о любви. Женщины, которых он видел до сих пор, не произвели никакого впечатления на его сердце, мысли его всегда оставались свободны, и никакое серьезное чувство не смутило еще спокойствия его души. Поэтому с некоторым испугом, смешанным с удивлением, думал он о встрече, которая вдруг прервала его спокойную прогулку, и вдруг обнаружил, что красота доньи Клары и ее милые слова произвели на него сильное впечатление, что ее образ не оставлял его, и память его напоминала в самых мелких подробностях короткий разговор, который он вел с ней.
— Полно, полно! — сказал он, несколько раз покачав головой, как бы для того, чтобы прогнать докучливую мысль. — Я, верно, сошел с ума.
— Что вы говорите, капитан? — спросил Мигель, воспользовавшийся этим восклицанием, чтобы дать волю размышлениям, которые он горел нетерпением выразить вслух. — Надо признаться, эта молодая особа должна быть счастлива, что мы подоспели вовремя.
— Действительно, очень счастлива, Мигель, — отвечал граф, — без нас несчастная девушка погибла бы.
— Это правда. Бедняжка!
— Это было бы ужасно. Она так молода и хороша собой!
— Недурна, только я нахожу ее немножко худощавой и чересчур уж бледной.
Граф улыбнулся, услышав такую оценку красоты девушки. Ободренный матрос продолжал:
— Позволите ли вы дать один совет, капитан?
— Какой? Говори, не бойся.
— Бояться-то я не боюсь, черт меня побери, только мне бы не хотелось вас огорчать.
— Огорчить меня, Мигель? Чем?
— Вот видите ли, капитан, когда вы сказали ваше имя старому герцогу…
— Ну, что же случилось?
— Случилось то, что, услышав его, он вдруг побледнел как смерть, нахмурил брови да так страшно на вас посмотрел, что мне представилось, будто он хочет вас убить. Вам не кажется это странным, капитан?
— То, что ты говоришь, невозможно; ты ошибаешься.
— Вы этого не заметили, потому что опустили голову, а я видел и знаю точно то, о чем говорю.
— Но послушай, Мигель, я не знаю этого господина, я никогда его не видел. С какой же стати должен он меня ненавидеть? Ты мелешь чепуху, друг мой.
— Нет, капитан, я знаю наверное то, что говорю. Знаете вы его или нет, это не мое дело, а что он вас знает, и даже достаточно хорошо, об этом я побьюсь об заклад; впечатление, которое вы произвели на него, так сильно, что иначе быть не может.
— Согласен, если ты уж непременно утверждаешь, что он знает меня; но, по крайней мере, я знаю точно, что никогда и ничем его не оскорблял.
— Этого никогда нельзя знать наверняка, капитан. Видите ли, я баск и давно знаю испанцев. Это странный народ; они горды, как петухи, и злопамятны, как демоны. Поверьте мне, остерегайтесь их всегда, это не повредит. Притом у этого старика лицо такое хитрое, оно мне очень не нравится.
— Во всех твоих размышлениях нет здравого смысла, Мигель, и я, верно, такой же сумасшедший, как и ты, раз слушаю тебя.
— Хорошо, хорошо, — произнес матрос, качая головой, — мы еще увидим, ошибся ли я.
На том разговор и закончился; однако слова Мигеля занимали капитана больше, чем он хотел показать, и граф возвратился на фрегат с озабоченным видом.
На другой день к десяти часам утра к фрегату подплыла щегольская шлюпка. В шлюпке сидели герцог Пеньяфлор и граф де Безар-Суза, его молчаливый кузен.
— Право, любезный граф, — сказал герцог добродушным тоном после первых слов приветствий, — вы, вероятно, сочтете меня бесцеремонным и взбалмошным, но я приехал вас увезти.
— Увезти? — с улыбкой переспросил молодой человек.
— Истинная правда. Представьте себе, граф, что моя дочь непременно хочет вас видеть. Она говорит только о вас, а так как делает со мной почти все, что ей заблагорассудится, — чему, вероятно, вы не удивляетесь, — она послала меня к вам, приказав непременно привезти вас в замок.
