Алек не собирался забивать себе голову всякой ерундой. Сладко пахло вареным мясом и пряными травами, друзья поспешили к костру.
– Я это видел. Я в самом деле видел это раньше!
Закат действительно был очень красивым. Но никого зрелище падающего за горизонт светила не потрясло так, как Алека, который в первый раз присутствовал на Барсовом празднике.
Гора ожила. Зверь мотал седой головой и щетинил шерсть на загривке. Алек не сразу сообразил, что он принял за шерсть лес, в котором запутался закатный ветер. Его не покидало чувство, что он этот закат уже где-то видел.
Точно видел!
Александр твердил себе это как заклинание, сидя на камне в кустах малины. Он не мог вспомнить, и ему было больно. Почти как тогда, когда Алек очнулся в деревне Проклятых и понял, что он теперь отрезанный ломоть, чужой всем, кто был для него важен.
Солнце и гора, закат и барс, что же это могло быть?
Бросив гадать, Алек растянулся на камне. Его ложе отдавало набранное за день тепло, юноша не замечал ветра. К костру идти не хотелось, он проследил, как солнце, уже невидимое для него, озаряло вершины северо-восточных снежных хребтов. Когда-то он мечтал побывать там… И сейчас мечтает, но его мечта не сбудется.
Алек почувствовал злость. Кажется, злость – единственное, что осталось в нем после экзорцизма. В Книге сказано, что это чувство – дар человеку от Ночного Хозяина. Тогда почему экзорцизм, который должен был убить в его душе ростки зла, выжег светлое и оставил только пустую и страшную, ни на кого не направленную ненависть?
Юноша взмахнул рукой, швыряя в Узор собственную ярость. Кусты затрещали, дерево ломалось, листья иссыхали на глазах и вспыхивали по краям искрами. Алек испытывал извращенное удовольствие, глядя, как убитые его яростью зеленые побеги буреют и корчатся.
Отвращение к самому себе было столь сильно, что его даже затошнило. Извини, – погладил убитые ветви, зелень распалась бурым прахом. Узор плетется раз и навсегда… прошлое не исправить… и даже убитые кусты воскресить нельзя.
Надо идти, друзья будут волноваться…
Вот он и произнес это слово, пусть даже про себя. Друзья… Не торопится ли он? А еще несколько дней назад был уверен, что у него никогда не будет друзей.
Алек шагнул к костру, принял у Кати щипцы с угольком, раскурил трубку. Повертел в пальцах изящные металлические щипцы, обжегся. Зря говорят, что кузнец не в себе, полоумный не может создавать такие вещицы. Мо, наверное, просто притворяется. Рыжка, набегавшись за день, лежала смирно, глядела в костер, пламя отражалось в карих глазах. Собака зевнула, фыркнула, когда Кати выдохнула клуб дыма в ее направлении.
Хорошо вот так посидеть у огня с друзьями, глядя, как вечер превращается в ночь, передавать по кругу мех с кислым домашним вином, вдыхать дым джега, тоника и запахи свежего вечера.
Когда раздался топот копыт, задремавший страж едва не свалился с башни. Торопливо продрав глаза, он встал и положил руку на гранату, вглядываясь в темь.
Черный конь затанцевал под воротами, всадник приподнялся в седле:
– Эй, на башне! Открывайте!
– Ты кто таков будешь? – сиплым со сна голосом рявкнул страж. – Али порядка не знаш? Жди утра или…
Всадник выругался и потребовал спустить факел, но стражи уже торопливо вертели ворот, разглядев при свете луны серебристые одежды патэ. Кинув за труды монетку и посулив страшные кары за медлительность, патэ осведомился, где ближайший постоялый двор.
Трактир в маленькой деревне был всего один – жалкий двухэтажный домик. Плешивый сутулый слуга поклонился:
– Большая честь для нас, патэ…
– Патэ Киош, – буркнул пастырь. Он шатался от усталости, под глазами лежали серые тени. – Вина согреть, живо!
Слуга вспугнутой птицей метнулся прочь. Патэ уселся за стол. Заспанный хозяин принес горячего вина, патэ потребовал к утру свежих коней.
– Но, патэ Киош, – здоровенный детина едва не заплакал, – у нас маленькая деревня, откуда…
– Не мое дело. – Патэ залпом выпил вино, нахмурился, соображая. – Ладно, пошлите к вашим старостам, пусть обеспечат. Дайте мне лепешек и сметаны.
Требуемое немедленно появилось перед ним. Патэ предпочел бы хороший шмат мяса, но следовало немного попоститься перед ожидающим его сложным делом.
Стоило задуматься об этом деле, и настроение, поднятое ночной скачкой, безнадежно испортилось. Патэ без аппетита прожевал пару пресных лепешек и отодвинул тарелку.
– Комната готова, патэ Киош, – ломким голосом произнес рыжий парнишка, не иначе сын хозяина. – Вас проводить?
Не отвечая, патэ встал, сунул конопатому монету в четверть стали – больше, чем они зарабатывают за неделю. Уверенно, словно ночевал здесь целую неделю, прошел наверх.
Комната, конечно, была лучшей. Патэ шугнул из угла парочку крыс, подошел к окну.
Деревенька действительно была невелика. Шестнадцать дворов посреди леса. Где-то в этих темных лесах, в далеких своих берлогах таились Еретики…
В темном-темном лесу, на темной-темной поляне, в темном-темном дупле огромного темного дерева не спали двое людей в темном.
Мужчина отвел ветви, маскирующие вход, посмотрел в ночь. Сегодня была его очередь дежурить в ближнем дозоре, риван должен подавать пример остальным.
Не всякий разглядел бы пальцы вытянутой руки, но для него темнота была полна движения и жизни. Вот пролетела сова, лист упал с дерева, вот енот заворочался в своей норе, в реке плеснула крупная рыба.
Мужчина улыбнулся звездам.
– Я чувствую что-то, – тихо прошептала темнота.
– Беду?
– Нет. Что-то серьезное… почти великое.
– Я тоже чувствую. Что-то случится. Скоро.
Женщина пошевелилась рядом.
– Ты никогда не верил в судьбу… – почти обвиняюще сказала она.
– Судьбы нет.
– Тогда почему ты так спокоен? – Прохладные пальцы коснулись его руки.
– «Да свершится предначертанное…» Твоя правда, я никогда не верил в судьбу. – Он поцеловал жену. – Но сейчас мы ничего не сможем сделать. Не сможем изменить предопределенность, которая зависит не от нас.
Женщина устроилась поудобнее в его объятиях и замерла. Луна наконец вынырнула из-за туч и озарила лес серебряным волшебством.
– Ты прав, – с неохотой сказала жена, очнувшись через какое-то время. – Эта линия судьбы будет начата без нас, мы не сможем ничего вплести в нее. Остается только надеяться, что те, от кого все зависит, сделают верный выбор.
Она повела плечами, освобождаясь из кольца его рук.
– Пора устраивать перекличку. – Маленький барабан отправил в ночь долгую затейливую дробь. Привычно пересчитывая ответы, мужчина задумался о людях, которых вещий разум жены разглядел в вечно меняющихся линиях будущего. Да, пусть они сделают верный выбор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
