— Наверное, вспомнил про Устав, — засмеялся Кларк. — «Во время дежурства никто посторонний». Как это там сказано?
Но шутку не поддержали. В голосе Наташи дрожало волнение, и этого нельзя было не заметить.
— Понимаете, позвонила, как проснулась. Сказала, иду к нему. А он — категорически: не надо. И больше говорить не хочет.
— Работает, наверное, — предположил Чумак. — Появилась какая-то светлая мысль и хочет довести ее до конца. Между прочим, я в такие минуты кого угодно могу послать ко всем чертям.
— У него был очень странный голос, — сказала Наташа. Понимаете, будто он нездоров. Но зачем же тогда запирать двери?
— Не будем гадать, лучше спросим у него самого, — сказал Панин, вылезая из своего гамака — он всегда поднимался последним. Остальные уже успели сделать гимнастику, умылись и готовились к завтраку.
Панин ловко, через спинку, сел в кресло перед видеофоном, набрал номер. Но по экрану лишь прыгали пестрые полосы.
— Вот еще новость. Отключился он там, что ли?
— У меня было то же самое. Говорили по телефону, — сказала Наташа. — Ничего не понимаю.
— Сейчас поймем. Сережа? Что у тебя с камерой? Повреждена? Так это мы мигом… А зачем Наташу пугаешь? Что? Хорошо, слушаю.
Наступило долгое молчание. Панин плохо умел скрывать свои чувства, и его круглое веснушчатое лицо отражало их достаточно наглядно: тревога, растерянность, испуг… Наташа часто задышала, так сдавила спинку кресла — побелели косточки пальцев. Кларк застыл в неудобной позе, забыв про тихо жужжащую электробритву. Только Чумак ничем не выдавал волнения.
— Все понял, — сказал наконец Панин. — Сейчас передам. Но они не согласятся.
Он помолчал, вздохнул. Потом взъерошил светлые волосы и будто прыгнул в ледяную воду:
— Случилась беда. Метеорит. Попал прямо в рубку и застрял в блоке связи. Земля нас больше не слышит…
Снова пауза. Казалось, Панин обдумывает, как смягчить удар.
— Да говори ты! — не выдержала Наташа. — Что, и «Лада» отказала?
Кларк усмехнулся. Наивный вопрос — если выйдет из строя киберпилот, который космонавты ласково называют «Ладой», двигатель тотчас остановится. Наступит невесомость, и это нельзя не заметить.
— Все остальные системы в порядке, — сказал Панин. Но… метеорит оказался не простым. Он был заражен.
— Радиоактивность? — приподнялся Кларк.
— Нет. Какие-то неземные споры. А в тепле они ожили. Стали размножаться неизвестные микробы.
— Сережа заболел? — быстро спросила Наташа.
— Не знаю. Но он сказал, что никого не пустит к себе до конца.
— Какого конца? Что за чушь? И потом микробы — по моей специальности. Тем более чужие. Я должна быть там!
— Сейчас моя вахта, — сказал Кларк. — И я пойду туда. Командир не имеет права…
— Подождите, — остановил Чумак. — Мы же можем поговорить с ним все вместе. Принеси-ка микрофон, Витя.
Несколько минут прошли в молчании. Все смотрели, как Панин торопливо монтирует приставку к видеофону.
— Сережа? — негромко окликнул Чумак. — Мы хотим слышать тебя все. Включи динамик. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — раздался под потолком приглушенный голос Кострова.
— Неправда, — прошептала Наташа. — Он обманывает. Я по голосу чувствую — ему плохо.
— Спокойно, Наташа. Сергей, я говорю от имени всех нас. Тебе немедленно надо покинуть рубку. Даже если ты сейчас здоров, заболеть можешь в любой момент. Не упрямься.
— Нет. Открыть двери — значит заразить весь корабль.
— Не страшно. Мы наденем скафандры. В каюте Наташи устроим изолятор, а на корабле проведем полную дезинфекцию.
— Мы не можем знать, какое средство их убивает.
— В конце концов скафандры можно не снимать до самой Земли…
— Послушайте меня, друзья. Видите ли, это очень непростые микробы. Им почему-то особенно пришелся по вкусу наш форолит. От него останется одна пыль. И фторопласт они разрушают. И полиамид, и полиэтилен. Вот и делайте теперь выводы.
Кларк протяжно свистнул.
— Сережа, — тихо сказал Чумак. — Только честно: они и для человека опасны?
Динамик молчал. Наташа уронила голову в ладони, всхлипнула. Панин хотел положить ей на плечо руку, но остановился на полдороге, застыл в нелепой позе. На лице Чумака четко обозначились скулы.
— Еще четверть часа назад, — сказал наконец Костров, — я ответил бы, что да, опасны. Сейчас говорю — не знаю. Я обнаружил их у себя в крови. Но только что делал повторный анализ, и вижу: их стало гораздо меньше. А вне тела они размножаются с бешеной скоростью. Видимо в организме вырабатывается какое-то противоядие. И самочувствие у меня улучшилось. Сначала была тошнота, слабость, кружилась голова. Теперь легче. Короче: оснований для беспокойства нет. Пока нет.
— Введи себе ультрамицид, — подняла Наташа мокрое лицо. Он должен помочь. И, пожалуйста, будь осторожен. Не касайся руками зараженных предметов. Слышишь, Сергей?
— Я осторожен, как хирург. Не надо бояться за меня. И договоримся так. Сейчас я попытаюсь выяснить, чего они больше всего не любят. Перепробую всю аптечку. Может быть, найду на них управу. Подождите минут десять. Как только будет что-нибудь новое — вызову сам.
Динамик щелкнул, и наступила тишина.
— Мальчики, что-то теперь будет? — спросила Наташа.
Ей никто не ответил.
Космос. 7 часов 25 минут. Костров
Все оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. И хуже. Ни один из лекарственных препаратов не оказывал на чужих микробов ни малейшего действия. Даже ультрамицид, мгновенно убивающий почти всех земных бактерий, оказался для них не страшен. В его капле лиловые зерна делились как ни в чем ни бывало. Мощный поток ультрафиолетовых лучей только ускорял их размножение. Лишь в кипятке зернышки превращались в мельчайшие бесцветные крупицы — споры. Окончательно разрушались они при температуре около тысячи градусов. Но не мог же он прожечь каждый квадратный сантиметр своей рубки?
Костров работал с четкостью и быстротой автомата. Но все острее, назойливее становились тревожные мысли. Он представлял, как томятся сейчас товарищи, как переживает Наташа, и снова хватала за сердце ледяная лапа. Самое страшное ощущение — сознавать собственное бессилие перед врагом!
А крошечные враги наступали. Ржавые чернильные разводы появились на стенах, на потолке, на приборах. Вместе с воздухом микробы рассеялись по всей рубке, и всюду они жадно набрасывались на пластмассы.
Это как цепная реакция, думал Костров. Если скорость их размножения не замедлится, через несколько часов все вокруг превратится в фиолетовую пыль. И никак не задержать слепой поток разрушения. Корабль на девяносто процентов состоит из пластиков. То, чем гордились конструкторы, оказалось самым уязвимым местом!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
