В старинном сборнике поморских стихов «Рифмы мореплавательны», принадлежащем моему отцу, также был вариант названной песни. Напечатанный здесь текст «Стихосложного Груманта» представляет собою свод двух вариантов.
В молодых меня годах жизнь преогорчила:Обрученная невеста перстень воротила.Я на людях от печали не мог отманиться.Я у пьяного у хмелю не мог звеселиться.Старой кормщик Паникар мне судьбу обдумал,На три года указал отойти на Грумант.Грумалански берега — русской путь изведан.И повадились ходить по отцам, по дедам.Мне по жеребью надел выпал в диком месте.… Два анбара по сту лет, и избе за двести.День по дню, как дождь, прошли три урочных годаПритуманилась моя сердечна невзгода,К трем зимовкам я еще девять лет прибавил,Грозной Грумант за труды меня не оставил.За двенадцать лет труда наградил спокойством,Не сравнять того спокою ни с каким довольством.
Колотился я на ГрумантеДовольны годочки.Не морозы там страшат,Страшит темна ночка.Там с Михайлы, с ноября,Долга ночь настанет,И до Сретения дняЗоря не проглянет.Там о полдень и о полночьСветит сила звездна.Спит в молчанье гробовомОкеанска бездна.Там сполохи пречудноПуще звезд играют,Разноогненным пожаромНебо зажигают.И еще в пустыне тойБыла мне отрада,Что с собой припасеныЧернило и бумага.Молчит Грумант, молчит берегМолчит вся вселенна.И в пустыне той изба,Льдиной покровеннаЯ в пустой избе один,А скуки не знаю —Я, хотя простолюдин,Книгу составляюНе кажу я в книге сейПечального виду.Я не списываю тутЛюдскую обиду.Тем-то я и похвалюПустынную хижу,Что изменной образиныНикогда не вижу.Краше будет сплановатьЗдешних мест фигуру,Достоверно описатьГруманта натуру.Грумалански господа,Белые медведи, —Порядовные моиБлижние соседи.Я соседей дорогихПулей угощаю.Кладовой запас сверятьИх не допущаю.Раз с таковским гостенькомБился врукопашну.В сенях гостьюшку убил,Медведицу страшну.
Из оленьих шкур одеждуШью на мелку строчку.Убавляю за работойКромешную ночку.Месяцам учет ведуПо лунному светуИ от полдня розню ночьПо звездному бегу.
Из моржового тинкаДелаю игрушки:Веретенца, гребешки,Детски побрякушки.
От товарищей один,А не ведал скуки,Потому что не спуталПраздно свои руки.
Снасть резную отложу,Обувь ушиваю.Про быванье про своеПесню пропеваю.Соразмерить речь па стихПрилагаю тщанье:Без распеву не почтутГрубое сказанье.
Круговая помощь
На веках в Мурманское становище, близ Танькиной Губы, укрылось датское судно, битое непогодой. Русские поморы кряду принялись шить и ладить судно. Переправку и шитье сделали прочно и, за светлостью ночей, скоро. Датский шкипер спрашивает старосту, какова цена работе. Староста удивился:
— Какая цена! Разве ты, господин шкипер, купил что? Или рядился с кем?
Шкипер говорит:
— Никакой ряды не было. Едва мое бедное судно показалось в виду берега, русские поморы кинулись ко мне на карбасах с канатами, с баграми. Затем началась усердная починка моего судна.
Староста говорит:
— Так и быть должно. У нас всегда такое поведение. Так требует устав морской.
Шкипер говорит:
— Если нет общей цены, я желаю раздавать поручно.
Староста улыбнулся:
— Воля ни у вас, ни у нас не отнята.
Шкипер, где кого увидит из работавших, всем сует подарки.
Люди только смеются да руками отмахиваются. Шкипер говорит старосте и кормщикам:
— Думаю, что люди не берут, так как стесняются друг друга или вас, начальников.
Кормщик и староста засмеялись:
— Столько и трудов не было, сколько у тебя хлопот с наградами. Но ежели такое твое желание, господин шкипер, положи твои гостинцы на дороге, у креста. И объяви, что может брать кто хочет и когда хочет.
Шкиперу эта мысль понравилась:
— Не я, а вы, господа кормщики, объявите рядовым, чтоб брали, когда хотят, по совести.
Шкипер поставил короба с гостинцами на тропинке у креста. Кормщики объявили по карбасам, что датский шкипер, по своему благородному обычаю, желает одарить всех, кто трудился около его судна. Награды сложены у креста. Бери, кто желает.
До самой отправки датского судна короба с подарками стояли среди дороги. Мимо шли промышленные люди, большие и меньшие. Никто не дотронулся до наград, пальцем никто не пошевелил.
Шкипер пришел проститься с поморами на сход, который бывал по воскресным дням. Поблагодарив всех, он объяснил:
— Если вы обязаны помогать, то и я обязан…
Ему не дали договорить. Стали объяснять:
— Верно, господин шкипер! Ты обязан. Мы помогли тебе в беде и этим крепко обязали тебя помочь нам, когда мы окажемся в морской беде. Ежели не нам, то помоги кому другому. Это все одно. Все мы, мореходцы, связаны и все живем такою круговою помощью. Это вековой морской устав. Тот же устав остерегает нас: «Ежели взял плату или награду за помощь мореходцу, то себе в случае морской беды помощи не жди».
Грумант — медведь
Зверобойная дружина зимовала на Груманте. Время стало ближе к свету, и двое промышленников запросились отойти в стороннюю избу:
— Поживем по своим волям. А здесь хлеб с мерки и сон с мерки.
Старосте они говорили:
— Мы там, на бережку, будем море караулить. Весна не за горами.
… Наконец староста отпустил их. Дал устав: столько-то всякий день делать деревянное дело, столько-то шить шитья. Не больше стольких-то часов спать. В становище повелено было приходить раз в неделю, по воскресеньям.
Оба молодца пришли в эту избу, край моря, и день-два пожили по правилу. До обеда поработают, часок поспят. Вылезут на улицу, окошки разгребут. В семь часов отужинают — и спать. В три утра встают и печь затопляют. И еду готовят. Все, как дома, на матерой земле.
День– два держались так. Потом разленились. Едят не в показанное время. Спят без меры. В воскресенье не пошли к товарищам. В понедельник этак шьют сидят, клюют носом.
— Давай, брат, всхрапнем часиков восемь?
К нарам подошли и, вместо шкур оленьих, видят белого медведя. Будто лежит, ощерил зубы, ощетинился…
Не упомнят молодцы, как двери отыскали да как до становища долетели. Из становой избы их издали увидели. Староста говорит:
— Им за ослушанье какой-нибудь грумаланский страх привиделся. Заприте двери. Их надо поучить.
Братаны в дверь стучат и в стену колотятся; их только к паужне пустили в избу. Они рассказывают:
— Мы обувь шьем, сзади кто-то дышит-пышет. Оглянулись — медведище белый с нар заподымался. Зубами скалит, глаза, как свечки, светят…
Староста говорит:
— Это Грумант вас на ум наводит. Сам Грумант-батюшка в образе медведя вас пугнул. Он не любит, чтобы люди порознь жили. Вы устав нарушили. Грумант вас за это постращал.
Общая казна
Был дружинник — весь доход и пай клал в дружину, в общую казну. И некогда пришло на ум: «Стану откладывать на черный день. А то вклады у нас неравные, мне не больше людей надо».
Стал давать в общую казну, равняясь по маломочным.
Бывало, когда он все отдавал, дак и люди ему все отдавали. А он отскочил от людей, и люди не столь его жалеют.
Однажды не пошел на ловы: «С меня запасу хватит» Захворал. И бывало, как он неможет, двое при нем останутся — знают его простертую руку. А теперь никто не остался.
Он в эти дни одумался, опомнился.
— Нет, лучше с людьми. Люди в старости меня не оставят.
Скоро товарищи вернулись. Они беспокоились о нем.
— Мы твое добро помним.
И опять он стал весел и спокоен: поживи для людей, поживут и люди для тебя. Сам себе на радость никто не живет.
Болезнь
Опять было на Груманте.
Одного дружинника, как раз в деловые часы, начала хватать болезнь: скука, немогута, смертная тоска. Дружинник говорит сам себе:
«Меня хочет одолеть цинга. Я ей не поддамся. У нас дружина малолюдна. Моя работа грузом упадет на товарищей. Встану да поработаю, пока жив».
