Глава 8
Ночной гость
— Кто? Трисмегист?
Анубис помотал башкой.
— Нет. Кто-то мелкий, но злой.
— Можешь найти его?
Уже много лет я не создавал Копьё Пелея, но помнил его плетение назубок. Разбуди меня посреди ночи, укажи на Павшего, и я тут же метну в него это заклятие. И только потом буду разбираться, как его звали и зачем он явился.
— Не могу, — шакалоголовый щёлкнул зубами. — Хитр-р-рый, пр-р-рячется.
— Понятно. — Я отложил вилку, потеряв аппетит. — Присмотрись вокруг, пожалуйста, на случай, если он вылезет.
Кивнув, Анубис доломал булку, отряхнул ладони и отправился обратно к буфету. Грюкая посудой, залез внутрь и захлопнул за собой дверцы.
— Не нервничай, — Таня улыбнулась и положила ладонь на мою руку. — Ты разобрался с самыми сильными Павшими, а тут какая-то мелочь. Может быть, он сам сбежит, когда услышит о том, что ты здесь.
— Посмотрим, — у меня вырвался невольный вздох.
Теперь придётся задержаться в Новом Орлеане и разобраться с Павшим. Оставлять такую дрянь на своей территории нельзя: обязательно начнёт гадить, знаю я их породу.
Впрочем, всё, что ни делается, — всё к лучшему. Время ещё есть, а мне будет полезно размяться и чуть-чуть повоевать перед Парижем. За последний десяток лет у меня не было ни одной дуэли, ни даже сколько-нибудь серьёзной стычки. А во Франции полно забияк, готовых вызвать любого, особенно заморского князя. Так что надо пользоваться случаем и восстанавливать боевые навыки.
С этой обнадёживающей мыслью я и закончил ужин. День выдался сложный, так что мы с Таней не стали долго сидеть и отправились спать. Остальное посольство тоже постепенно затихло и погрузилось в сонное спокойствие.
* * *
Не знаю, то ли новость о Павшем не давала мне покоя, то ли эфирный фон дрожал больше обычного, но я никак не мог заснуть. Только-только начинал дремать и тут же «выныривал» обратно. Пялился в тёмный потолок, слушал, как сопит Таня во сне, и от нечего делать плёл «ловчую сеть», опутывая посольство. Нет, я не опасался нападения и не пытался узнать тайны сотрудников, а просто решил найти кухню и тихонько прогуляться туда. Если уж не идёт сон, то можно устроить себе ночной перекус и почитать интересную книгу.
Кухню и кладовую с продуктами я нашёл в дальнем крыле посольства и мысленно прочертил путь до неё. Тихонько встал, чтобы не разбудить Таню, накинул халат и не спеша пошёл на кухню.
— Мяу!
Из темноты вынырнул Мурзилка и пристроился рядом, ехидно косясь на меня зелёным глазом. Рыжий мурчатель всегда присоединялся ко мне во время ночных перекусов. Залезал на стул рядом, требовал поставить перед собой тарелку и звуками указывал, какую вкусность ему положить. В эти моменты казалось, что фигура кота двоится и вместе с Мурзилкой за столом сидит Акеру, двухголовый человеко-лев. Вот только ростом он не удался, больше походил на ребёнка, и поведением тоже: Акеру баловался, корчил рожи и показывал язык Анубису, если тот был рядом.
Так вышло и на этот раз. Мурзилка устроился за столом, внимательно наблюдая, как я колдую над бутербродами для себя.
— Мя!
— Кусочек ветчины?
— Мяу!
— Два, понял. Куриную грудку тоже класть?
— Мя!
— Сыр?
— Фыр!
Я водрузил на стол две тарелки и уселся напротив кота.
— Приятного аппетита, Мурза.
Кот не стал мне отвечать и занялся едой. А я открыл книгу, взял бутерброд и отключился от мира.
Трак-трак-трак!
Мы с котом не сразу поняли, откуда доносится звук. Будто скребли железом по железу самым противным образом. Я отложил книгу и потянулся к «ловчей сети». Мгновение — и весь особняк предстал у меня перед внутренним взором.
За дверью, отделявшей кухню от сада, стоял человек. Слегка пошатывающийся, будто пьяный, он тыкал ключом в замок, пытаясь попасть в скважину. Вроде ничего удивительного: ну, загулял один из опричников и поздно вернулся в посольство через чёрный вход. Вот только я никак не мог опознать этого человека — «ловчей сети» он казался каким-то серым, будто выцветшим.
Трак-вжик-чики-чики!
Он всё-таки сумел вставить ключ, повернул его и открыл дверь. Свет осветил человека, стоящего за порогом, и я от удивления моргнул.
— Кузнецов⁈
Он не ответил и, пошатываясь, вошёл в дом. Мурзилка оскалился, выгнулся дугой и зашипел на ночного гостя. Кожа его была пепельной, словно у покойника. Глаза неприятно белёсые, смотрящие прямо перед собой. Волосы на голове неаккуратно обрезаны, словно их кромсали ножом. И самое жуткое, губы у него были зашиты толстой суровой ниткой.
— Ёшки-матрёшки!
Уронив бутерброд и бросив книгу, я вскочил со стула.
— Что ты такое⁈
Чем дольше я вглядывался в ночного гостя, тем больше меня охватывало недоумение. Он не был живым, насколько я мог судить. Но и мёртвым его тоже нельзя было назвать. Кузнецов будто застрял посередине между жизнью и смертью, превратившись во что-то донельзя странное.
Покачнувшись, он перевёл взгляд на меня, выставил перед собой руки и шагнул вперёд. Не задумываясь, я взмахнул ладонью, вытаскивая эфирную плеть, и хлестнул ею Кузнецова.
Ничего! Бич, рассекающий смертную плоть, ничего не смог сделать «Кузнецову», только отбросил его назад. Он ударился о стену, глухо захрипел и снова двинулся в мою сторону шаркающими шагами.
Удар! Ещё удар! «Кузнецов» отлетел к стене, и я сбил его с ног. Мурзилка яростно шипел на ночного гостя, но в драку ввязываться не спешил, так же, как и я, не понимая, с чем мы столкнулись.
— Анубис!
«Кузнецов» опять вскочил и дёрнулся в сторону, уходя от плети.
— Анубис, где тебя носит⁈
В буфете, слева от странного мертвеца, зашуршало, дверцы приоткрылись, и показалась шакалья голова. В тот же момент «Кузнецов» зарычал, прыгнул к буфету и ударил Анубиса кулаком. Бывший Талант взвизгнул, загрохотал посудой внутри и исчез.
— Ах ты, сволочь!
Ударить плетью я не успел. В открытую дверь ворвался Кожемяка, мгновенно сориентировался и обхватил «Кузнецова», прижимая ему руки к туловищу.
— Вяжите, Константин Платонович! — он едва удерживал вырывающуюся тварь. — Или голову ему рубите!
— Голову всегда успеем.
Толстая эфирная нить выскользнула у меня из руки и спеленала «Кузнецова» в плотный кокон. Будто толстая гусеница, он извивался и мотал головой из стороны в сторону.
— Иван, отпускай.
Кожемяка разжал руки, и пленник с глухим стуком упал на пол, продолжая и там вяло дёргаться.
— Р-р-ры!
Из сада на
