Читаем без скачивания Под крыльцом - Кэти Аппельт

Её глаза вскоре привыкли к сумраку, и она научилась отлично охотиться в темноте. Она никогда не упускала свою жертву. Она поедала самую разную живность — норок и сов, лягушек и мышей. Её терзал лютый, ненасытный голод. За сотни метров она чуяла дикого кролика, оказавшегося на болотах. Её смертоносные челюсти молниеносно схватывали добычу и, словно ножницами, перерезали её пополам. Год за годом росла её ненависть, и вместе с ней росла и Праматерь. Её тело стало огромным и толстым, словно ствол старого дерева.

Даже её старый приятель Царь-аллигатор однажды решился дать ей совет.

— Сестра, — сказал он, — лучше тебе свернуть с этого пути!

Но она не могла.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш! — ответила она. — Рано или поздно Ночная Песня снова будет моей!

Царь-аллигатор закрыл свои золотисто-жёлтые глаза, тяжело вздохнул и опустился на глубокое илистое дно протоки.

Барракуда набрёл на покосившийся дом, когда охотился вместе с Рейнджером на енота. Это было давно, когда оба они — и человек, и пёс — были совсем юными. Это было ещё до того, как Рейнджер стал инвалидом. Они шли по лесу и внезапно увидели этот дом, скособоченный, словно стоптанный, старый башмак. Кто знает, сколько времени он стоял тут, пустой и заброшенный? В нём не было ни воды, ни света, но Барракуде и не нужны были ни вода, ни электричество, ни телефон, ни почтовый ящик.

Только немногие обитатели леса знали, где устроил своё логово Барракуда. Ни один из завсегдатаев убогой таверны ни разу не встречался с ним взглядом. И Барракуда тоже ни разу не взглянул никому из этих людей в глаза. Он проводил ночи, сидя в самом дальнем, самом тёмном углу и молча пил свой горький, обжигающий напиток. Он никогда не расплачивался деньгами. Только шкурами убитых животных. Такие же шкуры были развешаны для просушки на перилах крыльца покосившегося дома.

Старый, скособоченный дом, который ютился на пригорке, на клочке сухой земли. Здесь Барракуда оставлял свой пикап, здесь он спал на полу на старом матрасе. Здесь он мог жить так, как ему нравилось, приходить и уходить, когда ему захочется, делать то, что он считал нужным. Здесь он был сам себе голова. Где ещё он мог бы выкидывать мусор прямо во двор, не опасаясь, что соседи поднимут шум? Где ещё он мог бы оставлять сарай незакрытым, потому что и закрывать-то было нечего?

Каждый дом хочет, чтобы в нём кто-нибудь жил. Дому нужно тепло человеческого дыхания, чтобы не рассыхались его деревянные стены, чтобы он чувствовал, что не зря стоит на земле. Если в доме живут люди, он прямо и с достоинством возвышается на своём фундаменте. Но с покосившимся домом что-то было не так. Может, всё дело в том, что он слишком долго простоял заброшенным до того, как в него вселился Барракуда? А может… Так или иначе, если бы кто-нибудь посмел подойти к этому дому, если бы смог понаблюдать за ним вблизи — так, чтобы Барракуда, урча, словно голодный волк, не схватился бы за своё ружьё и не взял бы непрошеного гостя на мушку, — он бы увидел, как дом постепенно врастал в землю. Наверное, дом считал, что исчезнуть с лица земли — это единственный способ избавиться от своего жуткого постояльца.

Сабина всё видела своими глазами. Она проснулась как раз в тот момент, когда её брат сделал первый шаг из-под крыльца навстречу ласковому солнышку. Она увидела, как он лёг на спинку, как солнечный луч пощекотал ему животик. Она заметила, как он улыбнулся в ответ, как его шубка засверкала в ярком свете. И она тоже направилась было к этому приветливому сиянию, хотя и знала, что брат нарушил правило. Правило, которое гласило: «Не выходите из-под крыльца!» Она едва успела позвать Пака — и тут появился Барракуда.

Она видела своими глазами, как Барракуда схватил сначала её братца, а потом маму-кошку и сунул их в старый, грязный мешок, как бросил мешок в кузов грузовика. Она звала их, она кричала и плакала, и её крик сливался с криками брата и мамы.

Она видела своими глазами, как пикап выехал со двора, как поднял огромное облако пыли, которое окутало задние колёса и кузов, а потом постепенно растаяло в воздухе.

Она видела своими глазами, как содрогнулись деревья, когда пикап скрылся из вида, увозя прочь её маму и брата. Но это были ещё не все испытания, выпавшие на долю маленькой серой кошечки. Она видела — видела своими глазами, — как Рейнджер изо всех сил натягивал цепь, и лаял, и выл, и рычал так, словно сердце его разрывалось на части. И она знала, что его сердце действительно вот-вот разорвётся. Она всё видела. Видела, как он прыгал, и рвался, и хрипел, и стонал, пока у него не кончились силы, пока шея его не начала кровоточить. Цепь глубоко врезалась ему в кожу, стёрла шерсть, отчего и его шея превратилась в одну сплошную рану. Но он всё ещё бился и рвался вдогонку за пикапом, пока совсем не лишился голоса.

Она видела своими глазами, как Рейнджер заполз обратно под крыльцо покосившегося дома. Дома, который пропах старыми костями и шкурами, насквозь пропитался запахом гнили и страха. Они с Рейнджером остались под крыльцом. Что она могла сделать? Только свернуться в клубочек возле любимого старого пса, который пел ей песни и баюкал её. Впервые она услышала его голос ещё до своего рождения. Она лизнула его длинные шелковистые уши, свернулась подле него в клубочек и замурлыкала.

Её мама-кошка исчезла. Её брат тоже исчез. Теперь у неё был только Рейнджер, и она знала: им нужно бежать отсюда, прочь от этого дома. Ведь даже Сабина, совсем маленькая серебристо-серая кошечка, отлично понимала: Рейнджер проживёт совсем недолго, если не снять с его шеи железную ржавую цепь.

Память иногда подводит нас. Когда теряешь того, кого любишь — маму, папу, брата, сестру или любимую собаку, — память отказывается служить нам, и забвение укутывает нас, словно тёплое одеяло, спасая от боли утраты.

Но с Паком всё было иначе. Совсем не так. Проснувшись, он сразу всё вспомнил. Он знал, что должен как можно быстрее выполнить обещание, которое он дал маме-кошке. Он должен отыскать Сабину и Рейнджера. А ещё ему надо поесть!

Его живот подвело от голода. Он ничего не ел целый день и целую ночь и наглотался солёной воды. Пак потянулся, сел, лизнул свою шёрстку и с отвращением выплюнул целый ком засохшего ила. Его серенькая шубка была вся покрыта грязной коростой. Илистое дно ручья продолжало держать его в своих цепких объятиях. Надо было немедленно смыть с себя эту грязь.

Целый час он чистил шубку. Вылизывал каждую шерстинку, катался по земле, отряхивался, но всё было бесполезно. Грязь была твёрдой, как цемент. Она никак не счищалась. Котёнка охватила паника.

Что же делать? Он снова принялся работать язычком, отряхиваться и кататься по земле. Но всё без толку. И тогда малыш заплакал. Во рту у него пересохло, кожа зудела и чесалась, грязная шубка превратилась в сплошной колтун. Пак лежал на ворохе сухих иголок и всхлипывал. Он плакал, потому что его серенькая шёрстка вылезала клочьями. Он плакал, потому что соскучился по маме, по сестричке и по старому гончему псу.

Он плакал долго, пока у него не кончились все слёзы. Тогда он встал на дрожащие лапки и огляделся. От безутешного плача у него началась икота. Пак и раньше не всегда ел досыта, но сейчас он просто умирал от голода. Комья засохшего ила — не очень-то подходящая пища для котёнка, которому нужно хорошенько есть, чтобы стать большим и сильным котом.

Всем известно, что кошки — отличные охотники. Пак горько пожалел, что не учился как следует, когда мама-кошка приносила под крыльцо ещё живых мышек, ящериц и кузнечиков, что не прислушивался к её мудрым советам. «Учитесь, детки, когда-нибудь вам придётся самим добывать себе пропитание», — повторяла мама. Вот Сабина — та была примерной ученицей.

А Паку больше нравилось играть. Его любимыми игрушками были ящерки. Он подбрасывал их в воздух, а потом ловил передними лапами. Как это было весело! Но сейчас ему совсем не хотелось играть. В животе урчало от голода, кожа чесалась и зудела. А ведь чтобы выследить добычу, нужны терпение и сосредоточенность.

И ещё нужна тишина.

Какая уж тут тишина, когда на тебя напала икота! Пак постарался задержать дыхание.

Ик!

Он лёг на спину. Может, станет лучше?

Ик!

Ему снова захотелось плакать, но он сдержался. Он знал, что чем больше он будет плакать, тем сильнее будет икота. А если икота напала на кота, то он не сможет поймать даже кузнечика.

Бедняжка Пак.

Отыщется ли в памяти деревьев предание о том, как Зоркий Сокол и Ночная Песня нашли друг друга тысячу лет тому назад? Конечно, деревья хранят его. Об этом помнят магнолия и можжевельник, дуб и рябина. Они могли бы рассказать, как эти двое влюблённых отказались каждый от своего народа и, приняв человеческое обличье, покинули лесную чащу.