этой стране не подвластно мне? Вы хорошо это знаете. Я, конечно, могу восстановить для Людовика XVIII трон, низвергнутый революцией. Но для чего? Разве не придётся тогда на другой же день снова начинать борьбу со старым режимом? Разве король не явится опять со всеми своими придворными и фаворитами, которых Франция изгнала и которых она не желает больше видеть. Разве, приобретя опять власть, он не восстановит все привилегии и злоупотребления, которые удалось искоренить только после десятилетней борьбы, среди моря крови? Мы победили Австрию и Россию, сражались с Англией, покорили Египет и пронесли наше победоносное трёхцветное знамя через сотни битв. Неужели вы думаете, что всё это только для того, чтобы предложить все эти завоевания революции, свободу народа и величие его будущности выродившимся наследникам Людовика XVI? Надеюсь, что вы, господа, понимаете, что эта мечта неосуществима и не за этим же вы явились сюда.
— Наоборот, нам кажется, что это единственно возможное разрешение кризиса, в котором бьётся теперь Франция, — твёрдо отвечал Гид де Невилль. — Вы утверждаете, что вы теперь хозяин. Но добрая треть провинций вне вашей власти. Вся местность за Луарой не принадлежит вам. Большая часть юга сильно волнуется. В Нормандии, вы сейчас сами это сказали, продолжается вооружённая борьба и дороги, не далее, как в десяти лье от Парижа настолько небезопасны, что почту останавливают чуть ли не каждый день. Шайки грабителей заходят даже в крупные поселения, грабят фермы и замки, и ваши подвижные колонны не в состоянии справиться с ними. Кроме того, везде, где нет вашей армии, царствует беспорядок и неуверенность. Правосудие не обеспечено, религии не существует, сохранение собственности в будущем сомнительно, семья расшатана благодаря вашим законам. Только традиционный порядок, установленный монархией, и мог бы восстановить мир в этой несчастной стране, едва оправившейся от террора и ещё трепещущей перед ужасами революции. И вот этот мир мы и просим вас восстановить. Вне принципа наследственной монархии не может быть ничего прочного, и вы это хорошо знаете. Если б в громе одной из ваших битв вы были уничтожены, то что сделалось бы завтра с правительством, которое вы учредили? Образумленные вами якобинцы силою овладеют властью, и сколько времени может продолжаться их господство? Роялисты, как вы знаете, тоже не сложат оружия. Мы явились сюда, так как дело идёт или о заключении мира, или о возобновлении войны. Решайте сами.
Бонапарт улыбнулся и, устремив на Невилля взгляд, блеск которого едва можно было выносить, ласково спросил:
— Какие же условия вы мне предлагаете?
— Вы явитесь в Шербург с корпусом, который вами будет выбран, и со всем вашим штабом навстречу графу Прованскому, как законному королю, который будет носить имя Людовика XVIII. В награду его величество дарует вам Шамбор, титул принца и шпагу коннетабля...
— Шпагу Бурбонов, которая продала Францию?
— Нет, шпагу Дюгесклэна, которая её спасла.
Бонапарт нахмурился и сказал:
— С меня достаточно шпаги Маренго.
— А! — воскликнул Сан-Режан, — если б не подоспел Дезо...
— Дезо должен был подоспеть. Так ему было приказано.
— Генерал, — продолжал молодой человек, — вы ещё в таком возрасте, когда счастье улыбается. Берегитесь, наступит день, когда генерал, которого вы ждёте, не подоспеет!
Тень легла на чело Бонапарта. Его взор потух, как будто в далёком будущем он видел уже катастрофу. Но это настроение быстро рассеялось, и он заговорил опять с таким спокойствием, которое поразило его собеседников.
— Я уверен в правильности своего пути. Моя звезда, которую я не теряю из виду, ведёт меня к моей цели. Велика и славна эта цель. Всё, что я до сих пор сделал, ничто в сравнении с тем, что я сделаю. Я дам Франции честную администрацию, беспристрастное правосудие, я верну ей религию. Я хочу, чтобы она была обширна, могущественна и велика. Могут ли сделать это ваши принцы? Если да, то я дам им корону. Но если они хотят сесть на трон, чтобы повторять Людовика XVI, то это значило бы идти навстречу новым катастрофам. Довольно того, что ради свободы свалилась с плеч одна королевская голова.
Трое роялистов поднялись. Они поняли, что это были решающие слова. Бонапарт серьёзно поглядел на них и покачал головой.
— Очень жаль, что такая энергия и такой талант, как у вас, господа, употребляются на такие ничтожные дела. Возвращайтесь к принцам, дайте им отчёт о том, как вы исполнили их поручение, и если в вас бьётся французское сердце, проститесь с ними. Возвращайтесь тогда ко мне, и я дам вам возможность отличиться: вам, г-н Кадудаль, в армии, вам, господа Невилль и Сан-Режан, в государственном совете. Бросьте шуанов, господа. Надо служить Франции.
— Служить Франции значит служить королю. Прощайте, генерал.
И они поклонились, готовясь уйти.
— Рапп! — крикнул Наполеон.
Полковник явился немедленно.
— Проводите этих господ, — произнёс первый консул.
Он кивнул им головой и вышел из комнаты.
— Я к вашим услугам, господа, — сказал Рапп.
— Мы упустили единственный случай, — прошептал Кадудаль, наклоняясь к уху Сан-Режана. — Этот человек — наш непримиримый враг. Мне бы нужно было схватить его за горло и задушить.
VI
На другой день m-me Лербур, спустившись в магазин, услышала обрывки разговора, который вели между собою две приказчицы. Германсия укладывала в коробки кисейные галстуки, а Зоя подсчитывала билетики в кассе. Обе болтали.
— Что касается меня, — говорила Германсия, — то мне нравится лейтенант де Канувилль. Как он красив верхом...
— Ну, с этими военными нельзя быть уверенной ни в чём. Затрубили трубы, и вот твой воин уже где-нибудь в Германии или в Италии. Вернётся ли он оттуда? А если вернётся, то, может быть, без руки или без ноги. Нет! Я предпочитаю коммерцию. Например, красивый малый вроде Леклера...
— Ну, это не для тебя, моя милая...
Разговор прервался, так как обе заметили Эмилию.
— Г-н Лербура ещё нет? — спросила она.
— Он в своём кабинете с г-ном Леклером, — отвечала Германсия.
Хозяйка «Bonne Bleu» прошла по магазину, отворила стеклянную дверь и очутилась в уединённой комнате, выходившей окнами во двор. Здесь Лербур хранил свои книги, модные журналы и образцы материй. Около конторки, заваленной лентами и кусками бархата, стоял Сан-Режан.
Лербур с озабоченным видом толковал своему собеседнику о ценах.
— Когда вы будете в Лионе, вы провернёте дело с этими сортами бархата. Покончив с этим,
