Читаем без скачивания Смертельные акции - Фридрих Незнанский

У одной из дверей стоял еще один охранник, он тоже спросил мое имя и даже заглянул в какой-то список. И только затем пропустил меня внутрь. Ничего не поделаешь – Машкин был слишком значимой личностью…

Гостиная размерами была никак не меньше среднего спортивного зала. Окна в дальнем торце казались очень маленькими, а до людей, стоящих и сидевших у противоположной стены, на первый взгляд идти нужно было не меньше нескольких минут.

Конечно, если бы не печальный повод, собравший здесь всех присутствующих, это могло в равной степени напомнить и торжественный прием, и любое другое важное событие.

Диваны, стулья и кресла стояли по всему периметру гостиной. На них сидели женщины в темных платьях, на фоне которых контрастно смотрелись белые кисти рук и белоснежные платки. Некоторые плакали. Мужчины, все как один в черных костюмах, стояли и с безучастным видом смотрели в сторону одного из диванов, на котором сидела Лариса Машкина. Она не плакала, не теребила в руках платок. Она только растерянно поглядывала по сторонам, как бы не совсем понимая, что на самом деле здесь происходит. На своем веку я не раз видел вдов и вдовцов, которые совсем недавно потеряли спутника жизни, – вдов, конечно, больше. Как это ни странно, в эти минуты, я имею в виду похороны и поминки, они, случается, хотят скрыть свои настоящие чувства, но это обычно выходит плохо. И всегда видно человека, который равнодушен к смерти близкого или даже где-то внутри рад этому. И который скорбит по-настоящему.

Лариса Машкина не притворялась. Она не рыдала, не рвала на себе волосы, не голосила, она просто не могла поверить, что ее муж, еще вчера удачливый бизнесмен, ученый, лежит мертвый в шикарном дубовом гробу с тяжелой откидной крышкой на шелковых подушках…

Я не спеша подошел к Ларисе. Она, сразу заметив меня, подняла голову. Кажется, даже с какой-то сумасшедшей надеждой.

– Здравствуйте, Лариса.

Конечно, я прибавил несколько ничего не значащих фраз соболезнования. Хотя какое, к черту, соболезнование…

– Да, – перебила меня она, – я очень рада.

«Рада». Все-таки интеллигентному человеку никогда не изменяет выдержка. А Лариса, безусловно, была типичной интеллигенткой.

Она сделала знак, чтобы я нагнулся.

– Мне нужно с вами поговорить. Это необходимо сделать как можно быстрее.

– Я все понимаю. И постараюсь вам помочь по мере сил.

Я отошел к двери. Через несколько минут она встала и сделала приглашающий жест по направлению к одной из боковых дверей. Я последовал за ней.

Родители Ларисы вполне признавали право дочери на выбор спутника жизни. Они не слишком много времени уделяли ее воспитанию и поэтому были готовы принять любой выбор своей дочери. Это оказалось ошибкой… И супруги Владимирские осознали это, когда Лариса впервые привела в дом на Пречистенке своего избранника.

– Знакомьтесь, это Сергей.

Глазам родителей Ларисы предстал высокий, худой, похожий на Дон Кихота парнишка лет девятнадцати-двадцати с коротким жестким ежиком черных волос на голове, удивительно колючими глазами водянисто-серого цвета, постоянно полуприкрытыми веками, оттопыренными ушами и белым шрамом на шее. Когда Сергей заговорил, то, кроме всего прочего, изумленным взорам родителей открылась беззубая верхняя челюсть, посередине которой одиноко торчал изогнутый металлический штырь – жалкий остаток моста.

Знакомство прошло нормально. Сергей односложно отвечал на вопросы, лишнего не болтал, но отец и мать Ларисы почему-то терялись под взглядом его стальных глаз. И сразу отводили глаза.

Конечно, после того как Сергей откланялся, родители постарались поговорить с дочерью. Однако на все тактичные замечания родителей Лариса отвечала одним: «Я его люблю». И возразить на это было нечего. Особенно после того, как Лариса на всякий пожарный подкрепила свою аргументацию известием о том, что она беременна. Что, впрочем, не было ложью – об этом тогда еще не знала и сама Лариса…

Это было только начало. Супругам Владимирским стало совсем худо, когда выяснилось, например, что Сергей нигде не работает, имеет судимость, оказался наркоманом с многолетним стажем, что деньги появляются у него неизвестно откуда…

История оказалась банальной. Небанальным стал конец…

Но все по порядку.

Через год Лариса родила. Сын оказался на удивление здоровым и крепким. Втайне она надеялась, что рождение ребенка как-то образумит Сергея. Ей, конечно, уже до смерти надоели шумные компании в их небольшой квартирке, которую снимали на деньги родителей, эмалированные плошки с черным вонючим варевом, использованные шприцы, невыветривающийся запах анаши на кухне. Сама она не собиралась пробовать наркотики и до сих пор удивлялась, как это ее любимый не может обойтись без них. Но, считала она, каждый человек волен делать то, что считает нужным. Она любила мужа, и все остальное было неважно.

Однако со временем даже ангельский характер Ларисы не выдержал. До тех пор пока все художества Сергея касались лично ее, все было ничего. С большим трудом дающиеся занятия в инязе, беспокойная дремота на первых двухчасовках после бессонных ночей – это она еще могла вынести. Но когда от выходок отца стал страдать маленький Паша, она начала возмущаться. Сергей поначалу не обращал внимания на просьбы жены образумиться и перестать вести антиобщественный образ жизни, потом стал злиться и жаловаться дружкам на скандалистку жену. Те, конечно, понимающе кивали, грея алюминиевые ложки на пламени газовых конфорок.

Все закончилось скоро и закономерным образом. Как-то Лариса пошла за продуктами. Ее не было всего три часа. Когда она вернулась домой, ее поразила необычная тишина.

Войдя в комнату, она застала знакомую картину: Сергей валялся на диване, двое приятелей дремали в креслах. Маленький Паша тоже не подавал голоса. Лариса подошла к кроватке и обомлела. Сын сжимал в ручонках грязную эмалированную плошку с остатками приготовленной наркоты. Черная капля стекала из угла рта ребенка.

Скорее всего, он захотел пить, дотянулся до стоящей на столе плошки и выпил ядовитую гадость. Для его организма доза оказалась смертельной. Сын был мертв…

Лариса не зарыдала, не заголосила и не стала рвать на себе волосы. Она взяла на руки остывающее тельце сына и пошла на кухню. Там она открыла все вентили газовой плиты, потом зажгла в комнате свечку, вышла из квартиры и заперла дверь на все замки.

Она действовала автоматически, подчиняясь первобытному материнскому инстинкту, по которому убийца твоего ребенка должен умереть от твоих рук.

Газеты потом много писали об этом страшном взрыве. От ударной волны обвалился целый подъезд дома. Кроме Сергея и его дружков погибло пять человек. Да, гнев матери, мстящей за своего ребенка, бывает страшен…

В информационных сообщениях потом говорили еще и о пропавших без вести. Среди них называлась Лариса Владимирская.

Она не пошла к родителям. Почему Лариса не вернулась домой? На этот вопрос она не могла потом ответить. Повинуясь какому-то животному страху, она, с мертвым ребенком на руках, поехала на их дачу в Аксиньино, закопала трупик в дальнем углу участка. Затем сняла с книжки свои сбережения, купила билет в Тарту (там у нее была подруга) и в тот же день уехала.

Пассажир поезда, как бы он ни хотел остаться один, всегда находится на людях. В купе четыре человека, в тамбуре постоянно находятся сменяющие друг друга курильщики, туалет надолго не займешь… А Ларисе так хотелось побыть одной.

Наверное, она, совершая какие-то необъяснимые на первый взгляд поступки, все-таки находилась под покровительством высших сил. Ведь если бы она осталась одна, в Москве, неизвестно что могло произойти, какие отчаянные мысли могли прийти в ее голову. Она села в поезд, где ненадолго, на время пути, люди становятся более участливыми и отзывчивыми. А именно участие ей было нужно сейчас.

Колеса мерно постукивали, проводник уже второй раз обносил пассажиров чаем в тяжелых подстаканниках. Лариса сидела возле окна и невидящими глазами следила за мелькающими за мутным стеклом редкими огоньками. Чай давно остыл, она к нему даже не притронулась. Кроме Ларисы в купе находилась влюбленная парочка, занятая исключительно друг другом, и военный. В звездочках на погонах Лариса не разбиралась, да и не до того ей было. Хотя и отметила где-то внутри, совершенно неосознанно, волевой подбородок, широкие скулы, добрые серые глаза и низкий, привыкший руководить голос.

Она долго не могла уснуть. Постукивание колес, обычно так быстро убаюкивающее, на этот раз не действовало. Лариса лежала с открытыми глазами, и в светлых полосах, пробегающих по стенам тесного купе, ей чудились маленький Паша и Сергей. Маленькое безжизненное тельце и валяющаяся на диване фигура. Они были похожи… Потом их место заняли страшные фигуры неизвестных существ, темных чудовищ и хвостатых уродов. Был момент, когда крик испуга, уже готовый вырваться изо рта, она буквально на лету поймала и затолкала обратно, сохранив тем самым спокойный сон соседей.