Третье – вы в эфире, тема забойная, а звонков нет. После эфира вы поймете, что в какой-то не в такой забой отправился парень молодой. Но пока звонков нет, у вас есть гость – это раз. Есть возможность анонсировать студийный телефон почаще, и это обычно срабатывает – два. А три… Когда я работал на телике, там как-то раз к Николаю Сванидзе в прямой эфир гость опаздывал. И вот у него пять минут до эфира, гостя нет, я понимаю, что у него эфир рухнет, и трясусь, как будто я сам Сванидзе, и спрашиваю его дрожащим голосом: «Николай Карлович, что д-д-делать будете, а?» На что Сванидзе невозмутимо отвечает: «Что делать буду, что делать буду… Да штаны сниму и голую задницу покажу! Да нешто ж, Дима, умный человек не найдет, чем страну в течение 20 минут занять…» Господа, в решающий момент вспомните о Сванидзе.
Четвертое. Как долго может вести свои монологи ведущий? Я вам приводил в пример пятиминутное вступление, что, по идее, вне жанра. Наш формат в эфире – короткая ехидная реплика, вопрос, удар, отскок: пусть другие бьются. Но если ведущий держит внимание… Александр Гордон на «Серебряном дожде» как-то просто стал приходить в студию и читать малоизвестные рассказы Грина. Полчаса непрерывного чтения. И ничего – все слушали, включая начальство. Которое потом по этой самой причине, я полагаю, контракт с ним не продлило.
Пятое. Еще одна типичная ситуация: звонящий говорит не по теме. Немедленно ставьте его на место, пусть даже в грубой и циничной форме. Вплоть до вышвыривания из эфира, если не понимает. Зато остальные будут знать, что радио – это публичный эфир с публичными договоренностями, которые никому, кроме ведущего, не дано нарушать.
Шестое: при подготовке мы зашиваемся, и времени не хватает. Введите стандарты и шаблоны всюду, где только можно. Введите автотекст в редактор Word с шаблонами сценария и анонса. Очень помогает.
Седьмое: ведущий растерялся. В моей практике были случаи, когда я не то чтобы терялся, я ведь не грибник в лесу, но пропускал какие-то удары. И меня спасал режиссер. Когда вы только запускаете интерактив, особенно первые недели, особенно с новичком-ведущим, гендиректор, генпродюсер должны находиться рядом, чтобы иметь возможность сказать на ухо, написать, каким угодно способом прийти на помощь.
Восьмое: проблема индивидуального стиля. Хотя это вообще не проблема, если разобраться. Интерактив – это свобода, прерии и пампасы для индивидуалиста. Соловьев умеет петь, и он на эфирах поет. Я легко запоминаю стихи и умею говорить голосом Жириновского, и потому я легко выхожу в эфир со словами (голосом Жириновского):
Я с теми, кто вышелстроить и местьВ сплошной лихорадкебуден.Отечество славлю –которое есть.Но трижды –в котором есть Губин!
(Аплодисменты.)
Несколько ответов на несколько вопросовИз зала. Сколько человек готовят программу?
Губин. Два человека: я и администратор Сережа, которого я обычно называю продюсером, потому что так ему приятнее, а зарплату можно не повышать. Еще у меня есть личный режиссер. Дело в том, что, когда программа запускалась в эфир, вокруг нас была очень агрессивная среда типа «к нам пришли чужаки». Приходишь в студию – а у тебя отключен телефон, штекер выдернут, наушников нет, и эфир на грани срыва. И вот эти проблемы решает твоя служба безопасности, которая называется твой режиссер. В принципе, идеальная схема предполагает, что есть продюсер (редактор), который готовит темы + ведущий + администратор + режиссер + музыкальный редактор. Но мы работаем втроем.
Из зала. Ваши отношения с коммерческой службой?
Губин. У меня нет интимных отношений с коммерческой службой. Мне не мешает коммерческая служба, абсолютно. Я не торгую гостями и не торгую новостями. Возможно, у коммерческой службы есть ко мне претензии, но снять меня с эфира они не могут. Рекламный блок идет перед началом программы, после новостей и в конце – после программы, перед новостями. Если они хотят добавить минуту рекламы к трехминутному выпуску новостей в середине программы – бога ради, их право. Думаю, я нашей коммерческой службе тоже не мешаю, потому что повышаю не столько количество, сколько качество аудитории: меня слушают обеспеченные люди. И в этом смысле радио «Монте-Карло», которое заявляет: «У нашей аудитории деньги есть», поступает абсолютно верно.
Из зала. Можно ли прерывать программу?
Губин. Если будет чрезвычайное, экстренное сообщение, я сам прерву программу. Смерть президента оборвет любую программу. Или случай типа «Норд-Оста». Но там захватили заложников уже после того, как я завершил «Телефонное право». Но если бы это случилось во время эфира, я бы просто очень резко сменил тему. Я все-таки человек с большим опытом злых дел. Я топил «Курск» в прямом эфире, я в прямом эфире поджигал телебашню, рушил Всемирный торговый центр. Заложников на Дубровке тоже захватывал я: только в студии уже не «Маяка-24», а «Радио России», откуда я во время всех бед народных и вел прямые эфиры.
Из зала. Как происходит оценка вашей программы?
Губин. Раз в год заказывается исследование не специально ради нас, а для оценки эффективности работы радиостанции в целом. И тогда исследуются доли аудитории по часовым блокам. В остальное время мы полагаемся на косвенные оценки аудитории: о нас пишут, о нас говорят, нам пишут.
Из зала. Возможно ли ток-шоу на музыкальной радиостанции?
Губин. «Серебряный дождь» – это музыкальная станция, так же как и «Европа плюс», и «Радио семь на семи холмах», где шоу Владимира Познера «Давайте это обсудим» можно было с некоторой натяжкой назвать интерактивом.
Из зала. У вас эксперты сидят в студии? Вы им платите или нет?
Губин. Нет, все эксперты – по телефону. В студии один ведущий и один гость. Мы экспертам не платим и у них денег не берем.
Из зала. Гость – это обязательно знакомый человек или просто приятный?
Губин. Нет, бывают люди совершенно неприятные. Вообще бывает два варианта. С одними, как с лучшими друзьями, можно идти на таран слушателя римской военной фигурой под названием «свинья». Например, с Еленой Малышевой на одной из программ мы просто сметали всех, кто считал, что разговор об использовании презервативов провоцирует разврат. А бывает другой вариант: я с гостем отчаянно спорю, поскольку у нас диаметрально противоположные точки зрения на вопрос.
Из зала. Сколько нужно времени для программы?
Губин. Час. У Соловьева «трели» идут дольше. Что же, можно и дольше. Меньше чем на час запускать шоу бессмысленно, тем более когда оно перебивается рекламой и новостями.
И ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО Я ВАМ ХОЧУ СКАЗАТЬ. ЭТО КАСАЕТСЯ ЛЮБОЙ ИНТЕРАКТИВНОЙ, ТО ЕСТЬ НЕПРЕДСКАЗУЕМОЙ, ПРОГРАММЫ, ДА ЕЩЕ С УДАЧНЫМ ВЕДУЩИМ, ДА ЕЩЕ С ВЕСЕЛЫМИ ШУТОЧКАМИ В АДРЕС МЕСТНОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ЧТО БЫ МЫ НИ ДЕЛАЛИ, ЧТО БЫ НИ ГОВОРИЛИ, КАК БЫ МЫ НИ СТАРАЛИСЬ, НАС ВСЕ РАВНО РАНО ИЛИ ПОЗДНО СНИМУТ С ЭФИРА. ПОЭТОМУ Я ЗАКОНЧУ ФРАЗОЙ МОЕГО ЛЮБИМОГО ПОЛИТИКА ЛУКАШЕНКО: «ЖИТЬ МЫ БУДЕМ ХОРОШО, НО НЕДОЛГО».
Ур-р-ра!
Лекция 3
Утреннее шоу
Строительные процессы и строительные материалы[21]
1. Фундамент и каркас
Сегодня у среднего класса нет своей полноценной радиостанции в FM-диапазоне, нет эфирного проводника мидл-классовой идеологии. То есть у среднего класса, желающего слушать музыку, таких станций полно. А информационной станции у мидлов нет.
Когда горькая доля занесла меня с коллегами с «Радио России» на «Маяк-24» – а мы один холдинг, – я сразу сказал, что она будет мидл-классовой станцией. Это была принципиальная позиция. Потому что потребитель есть, а ниша на рынке не занята. Мужская мидл-классовая станция. Почему мужская? Потому что новейшая история радио в России показывает: любые попытки создать женскую радиостанцию и рассказывать, как воспитывать детей, кроить, шить и т. д., – они все обречены на провал. Не слушают женские радиостанции, в том числе и сами женщины. А вот мужские радиостанции слушают.
Итак, мужская станция для средне… Ну, не знаю, средневозрастных мужчин. Средней упитанности, в полном расцвете сил, то есть от 30 до 45. Машина, жена, квартира, текущий счет, растущие расходы, любовница, угрызения совести, связанные с одновременным обладанием всем перечисленным… Более или менее наполненный карман, первые сомнения о смысле жизни. Время от времени хочет затусоваться, заколбаситься и зажечь, но смущается – как бы уже несолидно.
