Сидевший в тени Балтов зорко наблюдал за Симанским. Физик с любопытством присматривался ко всем, кто приходил на допрос, и каждый раз задавал себе один и тот же вопрос: «Так ли выглядит преступник?»
Он был убежден, что лицо человека говорит о многом и что на нем непременно должно быть отражено предрасположение к преступлению. В результате своих наблюдений он был уверен, что Васильев не тот, кого они искали, и что можно не сомневаться в его невиновности. Балтов поверил молодому врачу и теперь все свое внимание сосредоточил на Симанском. Судя по бесстрастно-спокойному липу биолога, он великолепно владел собой. А ведь доктор Попов другие говорили, что он был чрезвычайно взволнован болезнью профессора. Сейчас его спокойствие показалось Балтову неожиданным и странным. У Симанского был вид человека, который не имеет никакого отношения к преступлению и, зная о своей невиновности, убежден, что через несколько минут его отпустят.
И только глаза Симанского производили наБалтова совсем иное впечатление. Несколько лет назад физик встречал такие глаза у полицейских агентов и начальников, глаза прищуренные, нахальные, не стыдившиеся никаких поступков, готовые смотреть на все без малейшего угрызения совести. Балтов был поражен холодным, спокойным блеском и преступной твердостью этих глаз.
Аврониев начал допрос, задавая вопросы небрежно и быстро. Балтов понял хитрость своего друга: он допрашивал так, как будто речь шла о самой обыкновенной формальности, и вскоре он, извинившись, отпустит задержанного. Симанский попался на удочку.
— Успокойтесь,— любезно сказал Аврониев,— не волнуйтесь, пожалуйста!
— О, я спокоен! Кто в нашей стране не верит народной милиции? — ответил Симанский, скрыв, что он раздражен любезным замечанием следователя.
— Простите,— сказал Аврониев, — я подумал, что вы о чем-то беспокоитесь.
Балтов едва сдерживал улыбку.
— Я беспокоюсь только о том, что когда вы меня отпустите, у меня уже не останется времени подготовиться к практическим занятиям по биологии, которые начнутся в девять часов утра,— ответил Симанский.
— Мы извинимся перед университетским начальством, да ведь и случай такой, что, напротив, вас нужно было бы похвалить за самоотверженность и преданность профессору,— вставил Йозов.
Симанский махнул рукой: дескать, он только исполнял свой долг.
Подполковник взял в руки карандаш, начал что-то писать и вдруг сломал грифель.
— Дай, пожалуйста, перочинный нож,— попросил он Балтова.
Физик поискал в карманах, затем, покачав головой, ответил:
— У меня нет.
— А у вас, Йозов?
— Я не ношу с собой перочинного ножа.
Аврониев обратился к биологу:
— У вас, товарищ Симанский, случайно нет ножа?
Балтов ясно видел, что Симанский вздрогнул. Но ничто не изменило выражения его лица. Не колеблясь, Симанский поискал в карманах и вынул блестящий посеребренный нож.
— Пожалуйста, точите,— протянул он ножичек Аврониеву.— Это подарок профессора.
— По-видимому, вы с ним хорошие друзья? — заметил Аврониев, взяв нож.
— Да, профессор очень любит меня, больше, чем других своих помощников. Могу даже сказать, что профессор относится ко мне с большим доверием и уважением...
— И вы, конечно, заслужили его уважение? — Следователь точил карандаш, не переставая расспрашивать Симанского об отношениях с профессором. Он невольно подумал: «Почему этот любимец до сих пор не спросил о здоровье профессора?»
— А над чем вы работали с Родовановым в последнее время?
— Над стимуляцией заживления ран.
— Закончили ли вы работу? Какие получили результаты?
— Мы очень много работали, но еще рано говорить о результатах. Последние опыты были обнадёживающими. Профессор намеревался поставить еще ряд экспериментов.
Аврониев поднял голову и пристально взглянул на него.
— Вчера вечером профессор Кирчев сказал мне, что Родованов уже закончил опыты и даже написал научную статью, которая, как он заявил, будет опубликована в следующем номере научного бюллетеня.
Симанский пожал плечами.
— Об этом я не знаю. Насколько я осведомлен, профессор не писал такой статьи. Если, конечно, профессор не работал втайне от меня.
— Как вы можете не знать? Ведь вы всегда работали вместе? Вы были в курсе всей научной деятельности профессора. И вообще, разве возможно, чтобы Родованов, так дружески расположенный к вам, скрыл от вас конечные результаты? — удивился Аврониев.
— Честное слово, я сам удивлен! Неделю назад, до болезни профессора, у нас не было окончательных результатов...— Симанский говорил спокойно и только время от времени небрежно поглядывал на перочинный нож, который Аврониев сосредоточенно вертел в руках.
Вдруг следователь откинулся на спинку кресла и незаметно опустил руку с зажатым в ней ножом под стол, поближе к скрытому там счетчику.
Балтов тотчас же наступил ему на ногу.
Оба одновременно взглянули на стрелку аппарата: она отклонилась на несколько делений вправо. Нож был радиоактивен. Не приходилось сомневаться, что в. нем был скрыт похищенный цезий, который и передал ему свою радиоактивность.
Симанский внимательно следил за их движениями и, когда их взоры на секунду обратились вниз, он понял, что это значит. Резко повернувшись, он бросился к двери...
Йозов подпрыгнул, как на пружинах, и кинулся за Симанским, но тут дверь отворилась, и на пороге появилась мощная фигура Чуброва.
— Вы не очень любезны, господин Симанский,— сказал ему Аврониев. — Просто трудно объяснить, почему вы, такой воспитанный, сострадательный и готовый к самопожертвованию господин, пытаетесь убежать, когда мы сами совершенно искренне хотим вывести вас отсюда!
Симанский молчал. Следователь подошел к нему.
— Ну, господин Симанский, успокоились?— спросил он.— Вам, я вижу, не мешает подлечить нервы. Вероятно, этого не знали те, кто поручил вам ограбить и убить профессора?
— Вы ошибаетесь! — резко ответил Симанский и поднял голову. Его глаза сверкали нескрываемой ненавистью и злобой.— У вас нет никаких доказательств, а без этого меня нельзя обвинять.
— Доказательств? — засмеялся Аврониев.— Чубров, доставьте сюда первое доказательство... Антонову!
Лицо биолога вытянулось, и он стал похож на раздавленную букашку. Очной ставки с Антоновой уже не требовалось.
— Отвезите их в Управление! — приказал Аврониев.
В кабинет вошел доктор Попов.
— Как дела? Неужели Симанский? — он всплеснул руками.
