— Совершенно верно! — согласился Филипп. — Я тебя вполне понимаю!
Грегсон от удивления широко раскрыл рот и взглянул на приятеля.
— Ты что ж это, смеешься? — спросил он.
— У меня нет такой причины смеяться. Я говорю и повторяю, что вполне понимаю тебя. Я вполне согласен с твоим мнением.
Грегсон перевел взор с Филиппа на эскиз.
— Ты, Филь, судишь по этому наброску?
— Говорю тебе, что она очень красива.
— Но она больше, чем красива! — с горячностью заявил Грегсон. — Если я когда-либо видел ангельский лик, то это было позавчера! Я только на. один миг встретился с ее взглядом и нашел, что ее глаза…
— Изумительны!
— Да!
— Я имею в виду, главным образом, их цвет! — сказал Филипп, приступая к еде.
— Они голубые или серые! Впервые в моей жизни случилось, что я смотрел в глаза и никак не мог определить их цвет. То же самое и относительно ее волос. Они — не того золотистого оттенка, который всегда наводит на мысль, что волосы крашеные. Их цвет почти не поддается точному определению. Можешь назвать меня хвастуном, лгуном или чем угодно, но заявляю тебе самым решительным образом, что тотчас же после завтрака я отправляюсь искать эту девушку и выяснить, кто она такая.
— Ну, а как же обстоит дело с лордом Фитцхьюгом?
Легкая тень мелькнула по лицу художника. Некоторое время он хранил полное молчание, а затем сказал:
— Вот именно… После того, как ты вторично ушел отсюда, я все время думал о лорде Фитцхьюге и незнакомой девушке. Послушай, Филь, я ни на минутку не сомневаюсь в том, что она — не местная. Каждый дюйм в ней явно говорит об этом. И теперь нам остается одно: выяснить, кто она.
Филипп не желал продолжать разговор на эту тему. Через четверть часа молодые люди вышли из хижины, пересекли небольшую гряду холмов и вместе спустились в Черчилл. Грегсон направился в универсальную лавку, а Филипп зашел в помещение, занимаемое Пирсом.
Пирс работал за своей конторкой. Его жирные руки лежали на столе. Он поднял на вошедшего утомленные, опухшие глаза. Филипп знал, что он не спал всю ночь. Его маслянистое лицо загорелось некоторым оживлением и любопытством, когда он увидел неожиданного гостя.
Филипп вынул из кармана две сигары и занял место по другую сторону стола, напротив хозяина.
— У вас усталый вид, Пирс, — сказал он. — Очевидно, много работаете. Вчера, после полуночи, я случайно проходил мимо, видел свет в вашем окне и чуть-чуть не постучал. Но я понял, что вам не до посторонних людей, и поэтому отложил свой визит до сегодняшнего утра.
— Я страдаю бессонницей, — хрипло ответил Пирс. — Совершенно не сплю. Вы, вероятно, видели через окно, как я работал?
Некоторое беспокойство послышалось в его вопросе.
— Нет, кроме света, я ничего не видел, — беспечно ответил молодой человек. — Вот в чем дело, Пирс! Насколько мне известно, вы недурно знаете этот край!
— В ожидании этой проклятой железной дороги я работал здесь восемь лет в качестве проспектора, — ответил тот. — Думаю, что я, как вы выражаетесь, недурно знаю этот край.
И он сложил свои толстые, жирные пальцы.
— В таком случае вы можете сообщить мне, где находится Божий Форт?
— Какой форт?
— Божий Форт!
Пирс развел руками.
— В первый раз в жизни слышу о таком месте! — сказал он, наконец. — Понятия не имею о том, что это и где оно находится.
Он поднялся с кресла и подошел к большой географической карте, висевшей на стене. Он стал внимательно вглядываться в нее, а затем начал водить по ней ногтем указательного пальца.
— Вот последний поселок! — сказал он, стоя спиной к Филиппу. — Божьего Форта я все-таки не вижу. К югу от Дома Нельсона находится Божье озеро, а к северу от пятьдесят третьей параллели ничего божественного я больше не нахожу.
— Вы слишком высоко забрались! — заметил Уайтмор и поднялся с места.
Маленькие глазки Пирса, казалось, хотели пронзить его насквозь.
— Никогда не слышал о таком месте! — повторил он. — Что это за место? Почтовая станция?..
— Я столько же знаю о нем, сколько и вы! Собственно говоря, мной в данном случае руководит только любопытство, не больше. Очень может быть, что я не расслышал точного названия! Во всяком случае, я очень благодарен вам.
Он попрощался с Пирсом и пошел непосредственно в факторский участок. Но Блюдсо, главный фактор Гудзоновой Компании на крайнем севере, сказал ему не больше, чем Пирс. Он тоже ничего и никогда не слышал о Божьем Форте. Точно так же он никак не мог припомнить фамилию Куше, которую слышал как будто впервые. В продолжение ближайших двух часов Филипп беседовал с французами, индейцами и полукровками, расспрашивал почтальона, который утром прибыл с юга, но никто не мог удовлетворить его любопытства. Никто ничего не знал. Ни один человек не мог указать, где находится этот чертовский Божий Форт.
Неужели же Пьер солгал ему?
Его лицо покраснело от гнева при одной мысли о том, что его обманули. Но в следующий же момент он твердо заявил самому себе, что Пьер — не из тех людей, которые способны лгать. Филипп смотрел на него как на подлинного борца, но отнюдь не как на лгуна! К тому же он добровольно заявил, откуда они пришли. Никто не требовал от него этих сведений.
Он сознательно пошел таким путем, чтобы не встретиться с Грегсоном, полагая, что его друг занят тем же самым делом, что и он. Он позавтракал с фактором, а после того решительно направился к скале, где накануне встретился с загадочной парочкой. Хотя он и понимал, что никакого ответа на его письмо не может еще быть, он, тем не менее, самым тщательным образом осмотрел вершину скалы, где, конечно, ничего не нашел. Тогда он пошел лесом в том направлении, откуда ночью к нему донесся собачий вой.
Он искал довольно долго, далеко за полдень, но не обнаружил никаких следов человеческого пребывания. Он прошел несколько миль по главному тракту, который вел к северу от Черчилла, три раза пересек этот тракт, спускаясь к воде, выглядывая какой-нибудь дымок, желая услышать хоть самый малый шум, который мог бы ему дать указания для дальнейших поисков. Он посетил старого индейца, поселившегося в расселине большой скалы, но и этот старик ничего дельного не сообщил ему. Он не видел ни Пьера, ни Жанны и не слышал поблизости воя собаки.
Усталый и окончательно разочарованный, Филипп вернулся в Черчилл. Оттуда он направился в свою хижину, где Грегсон уже поджидал его. Странное выражение было на лице художника, когда он вопросительно взглянул на приятеля. Его безупречный внешний вид исчез. Глядя на него, можно было думать, что он провел несколько часов подряд в самой ужасной обстановке. Его лицо было испещрено морщинами усталости. Местами на нем запеклась грязь. Он стоял перед Филиппом, глубоко засунув руки в карманы.
