два пфеннига на вечер и мелкие расходы, дабы я не попал в скандал или конфуз. Личных денег из Киля у меня было крайне мало. Мне вообще мало давали денег в Киле. Подозреваю, что и любимая тётушка в Санкт-Петербурге тоже не будет щедрой. Нет, какие-то казённые деньги мне полагаться, наверняка, будут. Балы там какие официальные, по протоколу положенные, или экипаж на выезд. Ведь я тоже лицо Государыни в России и вовне. Но, деньги под строжайшим контролем ЕЁ или ЕЁ генерал-инспектора. И не дай Бог я придумаю потратить на всякое, с её точки зрения, непотребство, финансирование мне тут же обрежут и поставят в угол на горох голыми коленями. Шутка. Почти.
Где-то я читал в своём будущем, что уже жена Петруши Екатерина (Фике) даже запрашивала деньги для «игрушек» мужа из Лондона и Парижа. Или Берлина? Не помню. И не суть. Может в их разладе и не она виновата.В общем, денег нет и мне их будут давать точно так, как Брюммер — по жмене медяков на вечер. Корф вот мне и вовсе денег на руки не даёт, оплачивая необходимое сам.
Корф. Да, Корф. Барон и фон. Тридцать два года на благородном аристократическом лице. Личный слуга Её Величества. Умный. Хитрый. Коварный. Настоящий рубаха-парень. Прекрасный артист и лицедей. У него сто личин и никогда не знаешь, что у него на уме. Очень опасный человек. И очень располагающий к себе. Ему поручена моя охрана и доставка в Санкт-Петербург. И, уж, не знаю, меня ли он охраняет от окружающих, или охраняет, чтобы я не сбежал. Вернее всего — то и другое. Ему ОНА повелела доставить меня пред ЕЁ ясны очи. Причём не тушкой или чучелом. Если что со мной в дороге случится, то я Николаю Андреевичу не завидую. Другого наследника у Елисаветы Петровны нет. Дети, как ходят слухи, у неё водятся, но она же «девка», кто же их при живом Иване Третьем их признает? Без меня власть тётушки быстро кончится. Потому премьер-майор фон Корф убьет половину Польши и всех вокруг меня, сам погибнет, но меня в Санкт-Петербург доставит. Приказ есть приказ.
Умеет Елизавета находить и приближать хороших людей. И мне такие тоже нужны. Но, получить их мне будет очень непросто. Императрица мне не даст создать вокруг себя ядро возможного заговора против неё. Придётся исхитряться как-то. Осторожно.
А в целом день прошёл в сборах и спокойном ожидании. Возможно, лучший день за всё наше путешествие.
От грустных и благостных мыслей меня отвлёк очередной гневный крик француза. Шевалье решительно не везло в игре. Он там-что кричал, что Брюммер ведет нечестную игру и всё такое. Тот посмеивался, сгребая денежки со стола. Дело хорошее, нам пригодятся.
В общем, они что-то там повздорили, обменялись оскорблениями, и, пьяно пошатываясь выбрались из-за стола. Пошли во двор. Подозреваю что не проветриться.
Всем вокруг было всё равно. И мне тоже было всё равно. Эка невидаль. Здесь часто такое. При мне уже и Берхгольц «за честь» фехтовал, и Корф, и Брюммер. Я в дуэли не лез — не моего уровня фехтования забавы, да и мелкий ещё. А взрослые дяди пусть сами разбираются.
За Брюммера я не волновался. Фехтует он хорошо даже пьяный. Ну, а если и убьют, то туда ему и дорога — я его никогда не любил. Оставим здесь, пусть похоронят на местном кладбище, да и поедем себе дальше.
Пью пиво. Со двора слышен звон шпаг, взаимные оскорбления, улюлюканье и советы из собравшейся пьяной толпы. Я смотреть не пошёл. Мне и тут хорошо.
Послышались крики, хохот, там явно что-то происходило.
Забежал Бастиан:
— Граф, там Брюммер весь в крови!!!
Спокойно отпиваю пиво из кружки и вяло интересуюсь:
— Весь-весь?
— Хлещет!
Вот не было мне забот. Не было печали — черти накачали.
— Принеси быстро мой медицинский мешочек. И шнапс!
Бастиан убежал, а я отправился на место событий. Ну, что, у Брюммера неприятная сквозная рана левого плеча, крови много, но смертельного ничего. Шевалье проколол трицепс, сантиметров на десять правее и попал бы в сердце. Повезло. Даже крупные сосуды не задеты. Залатаю. Будет знать, как бухой лезть в поединок.
Оглядываюсь в поисках Бастиана. В поле зрения попадает шатающийся француз, которой держится за бок, опираясь на шпагу в ножнах. Я его не осматривал, но визуально крови не вижу. Жив, ну и черт с ним. Мне он не родственник. Идет себе в таверну и идет. Зеваки ржут. Разбираю что пересказывают как французу «отвесила пощёчину» лошадь. Да, такой подвиг случается здесь увидеть реже лужи крови.
Тут я получил искомое медицинское и мне стало вообще не до шевалье.
Промываю рану шнапсом. Лучше бы спиртом или перекисью водорода, но где ж взять. Можно и прижечь, но трицепс проткнут, а не рассечён и нет у меня нужного инструмента. Брюммер морщится и шипит:
— Карл… Шнапсу…
Киваю. Хорошо хоть герцогом не назвал.
Анестезия понадобится. Антибиотиков и местного наркоза у меня нет всё равно. Тот булькает флягой, а я начинаю накладывать швы. Стерильность, конечно, аллес, но я хотя бы знаю, что делаю, в отличие от медикусов (прости Господи) этого времени. Без курсов полевой медицины меня бы никто не выпустил ни в одну экспедицию, да и жена была ветеринаром. А Кузьмич вообще прозектором в институтском морге, часто меня приглашал вместе выпить водочки, а заодно «повышал мою квалификацию в полевой медицине» путем импровизированного анатомического театра. Да и в Киле в университете резать трупы и шить раны приходилось, как без этого. Так что, где, как и каким образом, я себе вполне представляю, и крови не боюсь. Может всё же прижечь? А умрет — мне только радость.
В общем, закончил я латать Брюммера и двое слуг утащили потерпевшего на его койку.
Пока мыл руки шнапсом, Бастиан, посмеиваясь, рассказывал:
— Сошлись они. Француз слишком пьян и горяч. Брюммер лениво отбивается. Ну, звяк-звяк, публика радуется. Зрелище какое-никакое. Хотя такое тут почти каждый Божий день, но всё не сидеть, глядя в кружку. Брюммер заводит его: «Бейтесь, Серж!». Тот ругается. Но собрался как-то и бросился на нашего. Отто даже на правое колено от неожиданности упал. Тут руку то француз ему и проткнул. Брюммер опытен и ушел в падение с поворотом, пытаясь под рёбра Сержа достать. Но не успевает. Шевалье летит вслед за своей шпагой. Крутится, спотыкается спьяну
