— Тогда я пойду и скажу ему сам, — заявил Ингрэм.
— Нет! — крикнула Астрид.
— Нет? Почему?
— Не приближайся к нему! Он… он убьет тебя, Реджи!
— Он убьет меня, если я скажу ему, что вы теперь…
— Даже не заговаривай с ним об этом! Я уже вижу, как ты лежишь мертвый! Он сказал мне, что сделает это!
— Сказал вам, что сделает что?
— Он сказал, что убьет другого мужчину, если я когда-нибудь отвернусь от него, после нашей помолвки!
— Он действительно сказал вам это? Негодяй!
— Да, прямо перед тем, как сделать мне предложение! — сказала Астрид.
— О!
— Он сказал, чтобы я как следует все обдумала. Потому что он собирается попросить меня выйти за него замуж. Он знал, что раньше я была помолвлена с другими мальчиками. Он сказал, что он не мальчик, а мужчина. И не намерен разлюблять девушку, на которой собирается жениться. Либо он получит все, либо ничего. И он сказал, что если я когда-нибудь надумаю уйти от него, он остановит меня, всадив пулю в джентльмена, к которому я уйду. Понимаешь, Реджи? Не приближайся к нему, потому что он ужасно метко стреляет!
Ингрэм ничего не пообещал. Он молча смотрел, как Астрид идет по улице, и слышал, как она весело прощебетала что-то проходившему мимо знакомому.
А потом священник погрузился в мрачные раздумья. Тот разговор со стариком Васа чрезвычайно ошеломил его; но эта развязка, последовавшая так внезапно и неожиданно, казалась ему уж совсем непостижимой. Все произошло в одно мгновение. Он не был готов к такому повороту событий. Слова слетели с его губ сами собой. И теперь Ингрэм оказался в руках маленькой светловолосой девушки пустыни, дочери грубого кузнеца и простой домохозяйки.
С замирающим сердцем вспоминал он людей, среди которых вращался в прежние времена. Но при мысли об Астрид мужество вернулось к нему. Было в ней что-то правильное. Она была настоящей, как звон колокола, сделанного из чистейшей колокольной бронзы.
Что касается Рыжего Моффета, Ингрэм не стал всерьез задумываться об этом джентльмене. Он вернулся в свой маленький кабинет позади церкви и просидел там час, подводя итоги и разбирая бумаги; и лишь благодаря огромным усилиям ему удалось выбросить из головы все заботы кроме тех, которые относились к церкви.
Бокс учит человека сосредотачиваться в критический момент; то же самое делает футбол. Ощущая искреннюю благодарность к этим двум видам спорта, священник работал в своей уединенной каморке, и только призрачный образ Астрид маячил где-то на задворках его сознания.
Было очень жарко. Но юноша испытывал угрызения совести каждый раз, когда снимал пиджак, находясь в священном здании. По правде говоря, во многих вопросах мистер Ингрэм был безнадежно ортодоксален. Он упрямо продолжал носить на себе броню устаревших ритуалов. Однако одежды, в которые облачена идея, частенько являются ее неотъемлемой частью; уберите манеры человека, и вы уберете самого человека; и очень немногие люди вспоминают о молитве прежде, чем встанут на колени. Движение порождает слово, слово порождает идею, а идея в итоге снова ведет к действию. Так что молодой священник, жестко державший себя в руках в своем кабинете, вряд ли догадался бы, что не он пользуется нормами и правилами, а нормы и правила пользуются им.
В разгаре работы раздался стук в дверь.
Ингрэм открыл дверь и оказался лицом к лицу с мистером Рыжим Моффетом. Хмурым и мрачным было лицо этого джентльмена, и, не тратя времени на приветствие, он сразу перешел к делу.
— Ингрэм, — сказал Моффет, — ты не нужен Биллмэну. Ты не нужен Астрид. Ты не нужен мне. До заката тебе лучше уехать из города!
Выдав эту короткую тираду, ковбой повернулся и пошел прочь, оставив священника изумленно глядеть ему вслед.
Он слышал о подобных предупреждениях. Человеку, пренебрегшему ими, обычно приходилось драться за свою жизнь прежде, чем наступало утро. Либо человек следовал совету и уходил.
Что делать ему?
В свое время Ингрэм занимался охотой и неплохо попадал из пистолета в цель. Но все это было много лет назад, и он, конечно, совершенно потерял навык. Кроме того, сейчас он просто не имел права принимать жестокие меры, даже ради самозащиты. Более нехристианский поступок он и представить себе не мог.
Что в таком случае ему делать?
Священник прокручивал в голове все варианты. Разумеется, он не собирался бежать из города. Разумеется, он не мог просить помощи… скажем, у Васы. Но что тогда остается ему делать?
В мрачном настроении священник покинул кабинет и вернулся в свою хижину, в которой принялся расхаживать взад и вперед, размышляя и бессчетное множество раз задавая себе один и тот же вопрос — и все не находя ответа. Великая злость на Моффета росла в его сердце. Потому что нападать на человека, который приносит мир в души людей, было величайшей несправедливостью. В другое время — несколько лет назад, когда не его шее еще не было пасторского воротничка, Ингрэм не озаботился бы полученной сегодня угрозой. Но прежние дни ушли, и теперь его руки были связаны!
Однако в жилах священника текла кровь древних римлян. Ему поручили эту миссию, и он будет стоять до конца, как те стражники в Помпее, остававшиеся на своем посту до тех пор, пока пепел и лава Везувия не похоронили их навсегда.
— О, — раздался с порога знакомый голос, — рад видеть нашего маленького желтого друга! Вы пустили его в дом, мистер Ингрэм, как я погляжу?
Мистер Ингрэм поднял глаза и увидел монаха-доминиканца в неизменной черной рясе. И было в этом коричневом мясистом лице что-то настолько успокаивающее и вселяющее уверенность, что юноша торопливо вскочил со стула, чтобы протянуть руку мексиканцу.
— Входите, брат Педро, — сказал он. — Входите и садитесь. Рад вас видеть!
— Спасибо, — сказал вошедший; опустившись в единственное кресло, он повернулся к ящерице и тоненько просвистел короткую мелодию. И рассмеялся, когда маленькое создание подняло голову и прислушалось.
— Готов поспорить, — сказал монах, — вы ни за что не подумали бы, что эта ящерица может двигаться быстро словно удар хлыста — глядя, как она одеревенело лежит на солнце и слушает мой свист, а?
Ингрэм не ответил. Какие же мелкие проблемы должны быть у человека, который может полностью отдаться созерцанию желтой ящерицы, лежащей на пороге!
Доминиканец снова повернулся к нему.
— Я подумал, что могу помочь вам, если вы не против, — сказал он.
— Помочь? — переспросил Ингрэм, чрезвычайно взволнованный.
— Да, — сказал доминиканец. — Я подумал, что смогу помочь вам собрать вещи.
8. В руках Божьих
