Не одна она мнит себя здесь моей сестрой. Есть и другие девчонки, тоже вызывающие у меня интерес, но потенциально опасные. Некоторые осыпают меня поцелуями, другие дергают за волосы, суют мне соску, щекочут.
Как выяснилось, в семье имеется также кот, самое безмятежное создание в доме. Он такой же пушистый и приятный на ощупь, как мои плюшевые игрушки, а еще он издает низкое урчание – вот этот звук мне нравится.
Сестры стараются научить меня ходить. Разок я уже упал, и память о синяках заставляет меня недоверчиво относиться к новым попыткам. Прямая стойка вызывает у меня тревогу, лучше оставаться на четвереньках: не так высоко падать.
Помимо кота, в доме внушают доверие горшок и телевизор. Когда я сижу на горшке, меня никто не смеет тревожить. В телевизоре, наоборот, непрерывное движение, а еще он урчит, как кошка.
По телевизору постоянно показывают разные истории. Обожаю их, они помогают мне забыть мои тревоги.
31. Венера, 1 год
Я засыпана поцелуями, я – объект неусыпного внимания. Мать твердит мне, что я самая красивая девочка на свете. Я видела себя в зеркале и согласна, что я очаровательна. У меня длинные иссиня-черные волосы, кожа медового цвета, нежная и мягкая, как шелк, светло-зеленые глаза. Говорят, что, когда я родилась, меня, в отличие от других новорожденных, не пришлось разминать. Мама объясняет, что это потому, что я выскочила прямо из ее живота, без дополнительных ухищрений.
Еще мне представили пожилого господина, маминого отца. Его называют «деда». Деда осыпает меня мокрыми поцелуями. Терпеть не могу мокрые поцелуи. Чтобы так распускать слюни, он должен сильно соскучиться по нежности.
По вечерам я требую включать у моей кроватки ночник – боюсь темноты. В темноте мне кажется, что под кроваткой прячется злодей, задумавший схватить меня за ноги и уволочь неведомо куда.
Еще я не терплю, когда меня заворачивают в одеяло. Хочу, чтобы ноги оставались свободными. Иначе я нервничаю, и как! И потом, если сидящее под кроватью чудище найдет меня плотно завернутой, то мне не спастись.
Едок из меня никакой: мне подавай только мягонькое да сладенькое. И при этом красивое, вот так.
32. Игорь, 1 год
Я должен выжить, несмотря на все старания моей матери.
Я уворачиваюсь от нее в ванне, где она пытается меня утопить. В кровати, где она силится задушить меня подушкой.
Я умею быть скользким.
Умею предвидеть и предотвращать опасность.
Научился просыпаться ночью при малейшем проблеске света.
Научился, спасибо тончайшему слуху, улавливать, когда она внезапно вырастает у меня за спиной.
Я уже не по возрасту проворный.
Я быстро учусь ходить.
Чтобы вовремя убегать.
33. Энциклопедия
МАТЕРИНСКИЙ ИНСТИНКТ. Многие считают материнскую любовь естественным и автоматическим человеческим чувством. Но это совершенно не так. До конца ХIX века большинство женщин из числа западной буржуазии отдавали своих детей кормилицам и больше ими не занимались.
Не более внимательными к своему потомству были крестьянки. Они туго пеленали младенцев и вешали их на стену недалеко от очага, чтобы не мерзли.
Младенческая смертность была очень высокой, родители были фаталистами, зная, что есть только один шанс из двух, что их дети доживут до подросткового возраста.
Только в начале XX века власти осознали экономическое, социальное и военное значение пресловутого «материнского инстинкта». Особенно четко проявилось его значение при переписях населения, когда выяснилось, как много детей недоедает, подвергается дурному обращению, даже побоям. Это уже представляло угрозу для будущего страны. Получили развитие информация, профилактика. Прогресс детской медицины мало-помалу привел к тому, что родительские вложения в детей приобрели эффективность: страх рано их лишиться ушел в прошлое. На повестке дня оказался «материнский инстинкт».
Постепенно сформировался новый рынок: ползунки, подгузники, соски, детское питание, детская посуда, игрушки. Приобрел всемирную популярность миф о Деде Морозе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Производители детских товаров сформировали посредством массированной рекламы стереотип ответственных матерей, и счастье ребенка стало современным идеалом. Парадокс в том, что как раз тогда, когда торжествует и цветет материнская любовь, превращаясь в обществе в единственное неоспоримое чувство, дети, становясь взрослыми, постоянно упрекают матерей в недостаточном к ним внимании. Позднее, уже на кушетке психоаналитика, они изливают свои претензии и обиды на женщину, которая произвела их на свет.
Эдмонд Уэллс,
Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том IV.
34. Верхний мир
При помощи шариков я рассматриваю своих клиентов под всеми углами, как если бы в моем распоряжении было два десятка камер. Стоит мне об этом подумать, как появляется панорамный вид, широкие и групповые планы, приближение. Камеры вертятся вокруг клиентов, не упуская из виду второстепенных персонажей, статистов, все окружающее. Мне подчиняются не только углы съемки, но и освещенность. Я вижу своих героев, даже когда они тонут во тьме или попадают под проливной дождь. Я могу проникать в их тела, следить, как бьется сердце, как переваривает пищу желудок. От меня спрятаны только их мысли.
Рауль не разделяет моего энтузиазма.
– Сначала я тоже был на седьмом небе. Но в конечном счете осознал свое бессилие.
Он всматривается в шарик Игоря.
– Гм, все это не очень красиво…
Я вздыхаю:
– Я переживаю за Игоря. Мать рано или поздно его убьет.
– Ненависть матери к сыну… – тянет Рауль. – Тебе это ничего не напоминает?
Я тщетно ломаю голову.
– Феликс! – подсказывает он.
Я вздрагиваю. Феликс Кербоз, наш первый танатонавт! Его тоже ненавидела мать. Я новыми глазами смотрю на карму Игоря и соглашаюсь, что этот мой русский – настоящее перевоплощение бывшего нашего соратника, пионера танатонавтики.
– Как такое может быть?
Рауль Разорбак пожимает плечами:
– В то время термин «танатонавт» еще не успел прижиться. Ангельский суд причислил Феликса к «астронавтам».
Я вспоминаю немного простоватого парня: стремясь поскорее выйти из тюрьмы, он соглашался, чтобы на нем тестировали опасные медикаменты; ему посулили освобождение, и он вызвался участвовать в танатонавтическом полете. Так он первым попал на континент мертвецов и первым оттуда вернулся. По-моему, это перебор: в предыдущей жизни он уже был награжден матерью-ненавистницей, надо же ему было отхватить в новом существовании еще более мерзкую родительницу!
Рауль уверяет меня, что это в порядке вещей. Если проблема не нашла решения в одной жизни, она автоматически переносится в следующую.
Душе Феликса Кербоза не удалось ни возвыситься над матерью, ни понять ее, поэтому она попытается достичь этого в новой жизни, в теле Игоря Чехова. Без сомнения, это решение Семерок, «верхних людей», или «богов». Если он снова не решит свою проблему с матерью, страшно подумать, какой мачехой-злодейкой его наградят в очередной жизни…
Я морщу лоб:
– Даже не знаю, что может быть хуже матери Игоря…
Рауль Разорбак усмехается:
– Советую положиться на «верхних людей». У них богатое воображение по части изобретения новых испытаний для людей. Следующий аватар Игоря-Феликса может столкнуться с нежной и любящей матушкой – невыносимой собственницей, способной удушить его своей ревнивой любовью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Прямо какое-то кармическое остервенение!
Физиономия моего друга сморщивается, пальцы сжимаются и разжимаются, как тиски.
– Вижу, ты начинаешь понимать. Все происходит так, словно там, наверху, намерены колотить наших клиентов по голове до тех пор, пока они не прореагируют. Там решили, что, только очутившись на дне бассейна, человек оттолкнется и всплывет. Мне неизвестно, кто эти «боги», но я совершенно не уверен, что их цель – благо человечества.
