26
"Привел их без принуждения"... т.е., очевидно, предложив Апостолам добровольно, без наложения на них рук, явиться на приглашение Синедриона. Несомненно, сочувствие народа к Апостолам теперь было уже таково, что открытое насилие над ними было крайне опасно.
27—28
Из обстоятельств всего дела ясна была чудесность освобождения Апостолов из темницы; тем удивительнее, что в Синедрионе совершенно замалчивается это обстоятельство, и в обвинение Апостолам выдвигается формальность, теряющая всякое значение в общей цепи событий. Таковы эти истинные формалисты и лицемеры, достаточно знакомые нам по Евангелию и грозным обличениям Господа ("оцеживающие комара, и верблюда поглощающие").
"Не учить о имени сем"... Какое мелочное презрение к самому имени Иисуса: избегает даже назвать его, доказывая этим, впрочем, и то, что никто не может призвать этого Святейшего Имени, разве Духом Святым.
"Хотите навести на нас кровь того человека"..., т.е. Божескую кару за невинное ее пролитие. Сами они некогда кричали: "кровь Его на нас и на детях наших!". А теперь хотят обвинить во всем Апостолов! В какой горкой иронии над самими собою запутываются несчастные убийцы Господа! И как неумолимо выводит их на чистую воду мудрая правда Божия!
29
На обвинение Синедриона Петр отвечает то же, что прежде (IV, 19—20), но уже более решительно и непререкаемо. "Великое любомудрие в словах их, и такое, что отсюда обнаруживается и вражда тех против Бога (Златоуст)".
30
"Умертвили"... διεχειρίσασθε — убили собственными руками, сильное выражение с целью указать виновность самих судей, в устранение обвинения, будто апостолы хотят навести на них, членов Синедриона, кровь человека того.
"Повесив на древе".,. опять усиленное выражение, заимствованное из закона Моисеева, где с понятием повешения на древе соединяется понятие о проклятии (срв. Гал. III, 13). Этим опять до ужасающих размеров возводится виновность распинателей Мессии.
31
Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя"..., греч.: του̃τον ο Θεός αρχηγόν καί σωτη̃ρα ύφοσε... Славянский перевод лучше сохраняет, так сказать, аромат подлинника: "Сего Бог начальника и Спаса возвыси десницею Своею"... Этим выражением дается почувствовать, что Иисус был и ранее Начальником нашим и Спасителем (царское и первосвященническое Его достоинство и служение), но то было как бы сокрыто и уничижено состоянием Его добровольного умаления в зрак раба. С воскресением же и вознесением Его, Иисуса, достоинство Его, как Начальника и Спасителя нашего, проявилось во всей славе, полноте и силе. Русский перевод утрачивает этот "аромат" подлинника, и выражается так, как будто Иисус не был ранее тем, во что потом Его Бог возвысил.
32
"Свидетели Ему в сем (точнее слав, глагол сих — τω̃ν ρητάτων τούτων — всего о Нем сказанного) мы и Дух Святый"... Свидетельство Апостолов и свидетельство Духа Святого о сказанном возвышении — воскресении и вознесении Господнем по содержанию совершенно одинаково (срв. Иоан. XV, 26—27). Сопоставление и раздельное указание их здесь, как и в Евангелии Иоанна, имеет тот смысл, что Апостолы не были бессознательными орудиями действующего чрез них Духа, но, состоя под Его влиянием, оставались вместе и самостоятельными, лично свободными деятелями; в особенности же, как очевидцы Его дел и непосредственные слушатели Его учения с самого начала Его общественной деятельности, они, как бы и независимо от Духа, могли быть достоверными свидетелями о Нем, как Мессии — Сыне Божием.
"Повинующимся Ему"..., т.е. не одним только Апостолам, но и всем верующим.
34
"Гамалиил", упоминаемый здесь, как член Синедриона, фарисей и уважаемый народом законоучитель, есть известный и в Талмуде знаменитейший раввин еврейский, сын равви Симеона и внук другого знаменитейшего равви Гиллела. Он был также учителем Ап. Павла (XXII, 3), а впоследствии, подобно ученику своему, тоже сделался христианином и проповедником Евангелия, за что Св. Церковь усвоила ему и имя равноапостольного (Чет. Мин., янв. 4 и авг. 2).
35—37
По совету Гамалиила, Синедриону лучше всего не вмешиваться в дело христианства, а предоставить его естественному течению вещей в уверенности, что, если оно не дело Божие, то разрушится само собою. Для доказательства этого Гамалиил приводит два недавних случая, когда двое великих обманщиков народных погибло без всякого вмешательства Синедриона, вместе со всем своим делом. Это — Восстания Февды и Иуды Галилеянина. В этом упоминании дееписателя вызываются однако, важные недоумения: во первых, речь Гамалиила относится ко времени до действительного выступления исторического Февды (не ранее 44 года по Р. Хр.):, а, во вторых, Февда этот выступает как будто раньше Иуды Галилеянина, восставшего "во дни написания", т.е. во время переписи — "Февда... посем Иуда"... Для примирения этих неточностей многие ученые толкователи допускают двух бунтовщиков с именем Февды; другие объясняют эту неточность просто ошибкою памяти писателя (подобно Деян. XII, 16) и полагают, что под именем Февды предносился его мысли какой-либо другой бунтовщик, живший действительно в указываемое Лукою время (до Иуды Галилеянина).
"Выдавая себя за какого-то великого"..., очевидно, за пророка или Мессию. Февда, упоминаемый Флавием, близко напоминает описываемого в Деяниях, хотя указываемое дееписателем время его появления и не позволяет отождествлять его в обоих случаях. Об Иуде Галилеянине у Флавия сохранились тоже весьма любопытные известия, подтверждающие историческую действительность и этого события. Флавий называет Иуду Гавлонитянином (Арх. XVIII, 1, 1), так как он был родом из Гамалы в нижней Гавлонитиде (на восточном берегу Галилейского озера), называет также и Галилеянином (Арх. XX, 5, 2; о войне Иуд. II, 8, 1). Он возмущал народ и увлек за собою множество людей на почве недовольства производившеюся по повелению Августа переписью в Иудее (Лук. II, 2). Видя в этой переписи окончательное порабощение "избранного" народа "языческому", он убеждал народ не подчиняться указу Кесаря о переписи, взывая: "одного Господа и Владыку имеем Бога"!...
"Он погиб"... — Флавий рассказывает собственно о смерти только детей этого Иуды, Гамалиил же упоминает о гибели его самого — два сказания, не исключающие, но скорее разве восполняющие одно другое.
38
"Дело от человеков"... (срв. Mф. XXI, 25), тоесть человеческого происхождения и характера, с человеческими только целями и стремлениями, без воли и благословения Божия.
39
"А если от Бога"... По толкованию Златоуста: "как бы так сказал: погодите! если и эти явились сами по себе, то без всякого сомнения — и они рассеются... Если это дело — человеческое, то нет нужды вам беспокоиться. А если Божие, то и при всех усилиях вы не в состоянии будете преодолеть их"...
С уверенностью можно сказать, что такой совет, какой подавал Гамалиил, мог подавать только человек, расположенный видеть в христианстве именно силу Божию; ибо, верное в общем, это положение в приложении к деятельности людей в их отношении к событиям не всегда может быть безусловно верным, так как при безусловном приложении этого положения вообще представлялось бы излишним делом ратовать против развития в жизни злых начал, попускаемого иногда Богом, что противно Законам совести и Закону Божию. В устах же человека, расположенного видеть в христианстве силу Божию, это положение имеет полную свою силу, предполагая, что сила Божия здесь непременно выяснится в дальнейших событиях более наглядным и убедительным образом. В этом случае и совет Гамалиила теряет характер индифферентизма и легкомысленного отношения к событиям, для которого все равно — так ли, не так ли. — Во всяком случае, благоприятное отношение к христианству в совете Гамалиила несомненно (срв. Златоуст и Феофил.). Это видно и из дальнейшей угрозы Гамалиила членам Синедриона, что они могут оказаться богопротивниками (греч. и слав. сильнее — богоборцами — θεομάχοι — восстающими против Бога, воюющими против Него).
40
Сильная речь Гамалиила произвела на Синедрион впечатление и склонила на послушание доброму совету — в том смысле, что замысел умертвить Апостолов (33 ст.) был оставлен без исполнения. Это не исключило, однако, возможности враждебного отношения к ним со стороны тех, которые не были расположены, вслед за Гамалиилом, подозревать в их деле силу Божию. Апостолов подвергли телесному наказанию (бичеванию), вероятно, под предлогом неповиновения их прежнему определению Синедриона, возобновленному теперь с прежней силою. "Неопровержимой справедливости слов (Гамалиила) они не могли противиться; но, не смотря на то, удовлетворили свою ярость, и, кроме того, опять надеялись таким образом устранить Апостолов (Златоуста)...
