— А синяк у нее на щеке сам по себе нарисовался? И куртка сама на нож напоролась? — Все так же спокойно хмыкнул он.
— Я ж не знал, что это ваша девчонка…
— Тебе, вообще, не стоило тут маячить. — Боров отпустил плечо парня. — И кого-то трогать. — Неожиданно для Лысого, Вячеслав ухватил того за шею и, с силой надавив, с размаху приложил лицом об стену. — Тем более ребенка. Понял?
Лысый втянул воздух расквашенным носом, вытер кровь кулаком, но кивнул. Молча. Может, все-таки, что-то в голове и есть. Хоть, конечно, немного Боров и перегнул. Но его нежданно разозлило то, что случилось с девчонкой. Разозлило больше, чем он мог бы от себя ждать.
Отвернувшись к машине, Боров глянул на пасмурного пацана через плечо.
— Найдешь завтра Федота, если не передумал еще. Погляжу на тебя. — Бросил он и пошел к своей тачке.
Когда он сел на место водителя, Бусина только сильнее сжалась на своем кресле. Голову не подняла. Зато носом шмыгала.
— Не вздумай мне тут реветь. — Предупредил Боруцкий.
— Не буду. — Огрызнулась девчонка, обхватив себя руками, словно замерзла. И точно, ее продолжало трясти.
Вячеслав резко втянул воздух и завел двигатель, включив печку.
— И какого хрена ты в эту подворотню поперлась? Ты же домой собиралась? Или живешь здесь?
— Я не туда. Я в магазин. — Шмыганье стало явственней и громче. — Я шоколадку хотела купить. — На этом признании она-таки начала всхлипывать, хоть и пыталась закрыть рот ладошкой. По ее щекам заструились слезы, смешиваясь с кровью из ссадины на щеке.
Он смотрел на это дите и не мог понять, как до этого докатился?! Как оказался в такой бредовой ситуации?
— Твою ж…! — Вячеслав хлопнул по рулю ладонью. — Шоколадку, блин! Куда я влез?! На кой с тобой связался?! Детский сад, е-мое.
Девчонка ничего не ответила, но все еще тряслась, несмотря на то, что в машине уже стало жарко, что в топке. И она продолжала плакать.
— Не реви! — Гаркнул Боров, понятия не имея, как ему прекратить эту истерику.
Ясно, что девка испугалась, но сейчас-то, чего реветь в «свинячий голос»?
— Не реву! — Искренне удивив Вячеслава, вдруг, не менее громко и зло крикнула она в ответ.
И, вопреки своим же словам, продолжила заливаться слезами. Даже плечи подрагивали, это и под толстой курткой видно было.
— Слушай, Бусина. — Впечатленный ее ответом, Боров усмехнулся. Еще б рыдать перестала, вообще стало б хорошо. — Давай, вытирай нос. Я тебя домой отвезу. Ну, серьезно, чего уже сейчас реветь, цела же.
Очень дельное, на его взгляд, предложение. Но девка, что-то, не торопилась прислушиваться. Елки-палки!
— Слышь, ну, давай я тебе что-то куплю. И ты уймешься, а? — Он решил пойти проверенным методом и подкупить оппонента. — Че ты, там хотела, шоколадку? Я…
— Вячеслав Генрихович! — Девчонка вдруг закусила губу и, наклонившись, схватила его за руку, лежащую на руле. — Не увольняйте меня, пожалуйста. Только не увольняйте. Я сейчас успокоюсь, сейчас, только… Я просто испугалась. Это пройдет, правда.
Она так и держала его руку, и смотрела в лицо своими глазищами, уже красными от слез. А Боруцкий вдруг понял, что не может открыть рот. С ним такое в первый раз случилось. Такая оторопь, будто паралич. Может, так и подкрадывается удар? И бьет в голову, так, что люди идиотами становятся?
Ее там прирезать могли, а она сейчас боится, что он ее уволит? Ну, точно, дура.
Только вот кожа на руке, которую она сейчас сжимала своими ладошками, жгла и покалывала, и вовсе не от жара печки. Или от нее? И все нормально, а он просто устал и дурное лезет в голову?
А девчонку ему просто жаль. Ведь, все-таки, не зверь уже совсем, человек еще. Может же пожалеть сироту, да и досталось той по полной сегодня…
— Цить! Прекрати выть. Никто тебя не увольняет. — Боруцкий тряхнул рукой, сбрасывая ее ледяные ладони. — Лучше бы сама подумала, на кой оно тебе надо, ведь каждый день шляешься ночами. А мне терять выгоду с чего? Меня все устраивает.
Он отвернулся и уставился в лобовое стекло.
— И меня… Меня устраивает. — Девчонка глотнула слезы.
Хоть бы икать от истерики не начала. Где он воду возьмет, ее успокаивать? А пугать — не выход, и так уже перепуганная до смерти. Еще окочурится.
— Ты, Бусина, лучше не реви, а скажи адрес, а то так и проторчим тут всю ночь. — Грубовато велел он, косясь на нее краем глаза.
Она успокаивалась с минуту, наверное, старалась дышать глубже, но таки сумела выдавить из себя название улицы. Довольный и этим, Боруцкий, наконец-то, тронулся с места, надеясь, что пока они доберутся, она совсем успокоится. Ну, или, хоть сделает вид, что ли.
Он провел ее до самой двери, так, на всякий случай, чтоб уж точно быть уверенным, что больше с девчонкой ничего не случится. Пока они добрались до ее дома, Бусина, и правда, притихла и только время от времени еще шмыгала носом. Он с ней больше не разговаривал. Просто развернулся и ушел, когда она открыла двери.
Вышел на двор, старый, с двумя огромными тополями в самом центре, которые сейчас скрипели раскидистыми голыми ветками. Вдохнул туман. Уже ничего не хотелось. Ни сауны, ни девочек, ни-хре-на. Наразвлекался. Просто бы доехать до дому и завалиться спать.
Решив на этом и остановиться, Боруцкий полез в карман за сигаретами. И только обшарив всю одежду, вспомнил, что так и не успел те купить. Выругавшись, он сел в машину, завел ту, и, раздраженный, так резко тронулся с места, что шины заскрипели о мокрый, чуть подмерзающий асфальт.
За первым же поворотом на глаза попался какой-то магазинчик. Твердо решив, что в этот раз ему ничто не сможет помешать купить сигареты, он заскочил туда, проигнорировав то, что магазин закрывался через две минуты.
Чуть ли не с порога увидев искомое, Боруцкий потребовал у перепугавшейся продавщицы пачку сигарет. Та быстро отпустила, видимо, торопясь закрыть. Сразу же разорвав упаковку, он уже развернулся и толкнул дверь магазина, когда краем глаза заметил яркие обертки на боковой витрине. Остановился, посмотрел пару секунд на шоколадки. Покачал головой, хмыкнул и вышел на улицу.
А спустя несколько мгновений, снова ввалился в магазин, злой, как черт. В основном на себя. И еще на эту Бусину, которую, то ли жалел, то ли еще чего-то, с чем разобраться не смог.
Она еще не спала. Во всяком случае, открыла после одного короткого звонка в двери. Не сразу, ясное дело, но и ждал он не долго. Не успел развернуться и уйти, хоть искушение и было. Зато, за те минут пятнадцать-двадцать, что провела дома, Бусина успела умыться, смыв с лица грязь и остатки крови, причесаться, распустив косу и переодеться. В пижаму. В которой и открыла двери.
