Читаем без скачивания Смертельный треугольник - Фридрих Незнанский

Турецкий немного подышал в трубку, потом сказал:

— Дело я тебе, конечно, не принесу, сам понимаешь. Но сам заглянуть в него вполне могу. Затребую сегодня же из архива. Скажи мне, что конкретно тебя интересует, и я попробую отыскать.

— Я хочу знать, что она пила на сон грядущий, из которого ей не суждено было вырваться. — Гордеев вздохнул, понимая, что просит от своего друга слишком многого. Хотя кто знает. — Вещдоки, которые были найдены на месте гибели, и заключение судмедэкспертизы о содержимом желудка и крови.

— Ладно. — Турецкий вдруг хихикнул.

— Ты чего? — удивился Гордеев.

— У нас шеф новый.

— В смысле?

— Заместитель генерального. Ты что, телевизор не смотришь? Новый зам генерального прокурора.

— И кто же?

— Носков Михаил Павлович.

— Никогда про такого не слышал.

— Ну да, рассказывай! Бывший главный военный прокурор.

—Ах этот...

— Этот, этот! О Юрка, включи ящик прямо сейчас, он интервью дает.

Михаил Павлович Носков, представительный мужчина лет сорока пяти, давал пресс-конференцию.

В тот момент, когда Гордеев увеличил звук, Носков сказал:

«Я выступаю за то, чтобы скрывшиеся от следствия и суда несли уголовную ответственность — именно за то, что они скрываются. Мы не обязаны бегать за ними и искать: ты знаешь, что тебя обвиняют, приди и дай показания».

Гордеев засмеялся над этой абракадаброй.

— Нет, ну каков индюк, а? — пожаловался Турецкий. Разговор они еще не закончили. — Вообще, знаешь, смотрю и не верю. Похоже на сон. Неужели это все с нами происходит, а?

— Гегеля помнишь? — сказал адвокат. — «Все разумное действительно и все действительное разумно».

— Ты считаешь? — засомневался Турецкий.

— Саня, я надеюсь, он к следствию никакого отношения иметь не будет, — предположил Гордеев.

— Нет, Меркулов остается со всеми своими полномочиями.

— Так чем же тогда этот будет заниматься? У него такой решительный вид. Ему надо зоной какой-нибудь командовать.

— Да хрен его знает, ходят слухи, что кремлевский протеже. А насчет лагеря — хорошая мысль, надо подсказать генеральному.

— Ты бы поосторожней, по телефону-то...

— Плевать.

7

Гордеев позвонил в Киев семейному доктору Маевских — Михаилу Яковлевичу Рубину. Рубин подтвердил, что у Милы последние полгода были проблемы со сном, и он лично выписал ей снотворное. Причем старался, чтобы это не было нечто радикальное, к чему можно привыкнуть и затем тяжело отвыкать, — посоветовал феназепам. Весьма умеренными дозами. Конечно, ни о каких горстях не могло быть и речи. Вот и все. Бедная девочка мучилась, он искренне старался ей помочь. Депрессия? Нервные болезни? Ничего подобного! Может быть, небольшая усталость и большое недоедание — эти голливудские диеты кого хочешь угробят. Посмотрите на Шварценеггера — это же кожа да кости! Милочкину семью он знает не один десяток лет. Слава богу, ее отец не дожил до этого ужаса! Максимум — по полторы таблетки в 0,05 грамма на ночь. Ну в чем же здесь криминал? Может быть, кто-то собирается его в чем-то обвинить? Нет? Большое спасибо, ему нужно заниматься делами, принимать больных. Нет, из Московской прокуратуры его никто не беспокоил. Нет, из друзей Милы тоже. Ну а теперь он все-таки положит трубку...

Яна позвонила в половине девятого вечера, когда Гордеев уже подъезжал к «Пушкину», извинилась и сказала, что сегодня ничего не получится. Она плотно завязла на репетиции, которая переместилась в актерское общежитие. Но Гордеев, если хочет, может к ней присоединиться. Гордеев подумал и согласился.

Он включил радио в fm-диапазоне. Через минуту Земфира перестала петь и пошли всякие легковесные новости.

«Не удивит ли вас, если вы узнаете, что большинство людей в течение всей своей сексуальной жизни никогда не задавали себе вопрос, почему они это делают? Недавний опрос Диксона людей разного пола выявил такие ответы на вопрос о том, почему они занимаются любовью?

«Потому что это приятно» — 20%

Потому что я очень сексуальна (сексуален) — 16%

Потому что этого ждут от меня мужчины — 11 %

«Вы что, смеетесь?» — 53%

В общем, как можно обнаружить, никто даже не пытался вдуматься, почему он вступает в самые интимные отношения, какие только могут быть на свете...»

Гордеев выключил радио. Он приехал.

Ужин у Маевской в общежитии оказался ничем не хуже того, что мог бы быть в ресторане. Во всяком случае, подумалось Гордееву, в компании всегда есть кому заполнять паузы. Ибо хоть она и просто клиентка, но все-таки — ужин, все-таки — ресторан, все-таки — вдвоем.

А здесь все было просто и демократично. Большая комната, много народу, молодые лица, половина из них — смутно знакома благодаря телевизионной рекламе и непонятно чему еще... Сидели кто на диване, кто в продавленных креслах, кто просто на полу. Общались, сдержанно веселились — видно, устали после съемочного дня. Тарелки были на письменном столе, на шкафу, на ковре — везде. Кажется, каждый ел откуда хотел и пил так же. Гордееву было от этого немного не по себе. В роли главного оратора в основном выступал знакомый ему режиссер Сергеев.

С Сергеевым Юрий Петрович поздоровался как со старым приятелем и, улучив момент, задал вопрос:

— Сергей Юрьевич, ты же работал с Монаховой?

— Было дело... Давно довольно. На заре ее карьеры, так сказать. Когда она еще не брезговала в России сниматься.

— Ага. А потом, значит, брезговала?

— Сколько ни приглашал — бесполезно.

Адвокат подумал, что, возможно, дело было конкретно в Сергееве, но ничего по этому поводу не сказал.

— Ну так какая она тогда была?

— Я помню, у нас в съемочной группе говорили про Монахову примерно так: слишком открыта, слишком много хохочет, но подчеркивали: характер о-го-го! И добавляли: станет отличной актрисой, если внезапно свалившаяся слава не испортит. Не каждая молодая актриса получает «Нику» за лучшую женскую роль в своей второй картине.

— На призы-то ей везло, — заметил Гордеев.

— Это точно, — не без зависти подтвердил Сергеев. — Да плюнь ты на нее! Вот молодые таланты, — он плотоядно посмотрел на женственного молодого человека с серьгой, — это да!

Гордеев наклонился к уху Маевской:

— Яна, я должен вам сказать. Сегодня случилась одна вещь... Я думаю, вам нужно взять телохранителя.

Она посмотрела на него непонимающими глазами. Гордеев повторил. Она глянула на него теперь удивленно и медленно отрицательно покачала головой.

За окном вдруг громыхнуло так, что все невольно туда посмотрели. В этот момент Сергеев сказал, видно продолжая какой-то спор:

— Не так уж Бог и всемогущ: например, даже он не в состоянии побить козырного туза простой двойкой.

Ему ответил молодой человек с серьгой в ухе:

— Допустимо, однако, считать, что Бог не ограничен ни в чем...

— Черта с два! — возразил Сергеев. — Попробуй раскрыть понятие всесовершенного существа.

— Пожалуйста. Первый признак, конечно, всезнание. Второй — всемогущество. Пока — достаточно?

— Хватит. Является ли в самом деле всезнание признаком совершеннейшего существа?

Все слушали их диалог с таким выражением, будто присутствуют при рождении какого-то шедевра философской мысли.

Богема, твою мать, подумал Гордеев со смешанным чувством. В общем-то, тоже люди, конечно, как ни странно.

— По-моему, нет, — сказал парень с серьгой. — Всезнание — это несчастье, настоящее несчастье, и к тому же такое обидное и позорное. Вперед все предвидеть, все всегда понимать — что может быть скучнее? Для того, кто все знает, нет иного выхода, как пустить себе пулю в лоб. Есть ведь и на земле всезнающие люди. Они, конечно, не знают всего, и даже, в сущности, ничего, или почти ничего, не знают и только притворяются всезнающими, и то от них веет такой злой и удручающей скукой, что их можно выносить только в малых дозах и с большим трудом. Нет уж! Всесовершенное существо никак не должно быть всезнающим! Много знать — это хорошо, прекрасно, но все знать — ужасно. То же и с всемогуществом. Кто все может, тому ничего не нужно. И это мы можем запросто проследить: миллиардеры пропадают, буквально сходят с ума с тоски — их богатства им только в тягость, скажете — нет?

— Н-не знаю, — покачал головой Сергеев. — А третий признак всесовершенного существа: оно находится в вечном покое. Господи! Ведь такого удела не пожелаешь и злейшему врагу. Я мог бы перечислить все обычные признаки всесовершенного существа — и они оказались бы не лучше уже разобранных нами. У нас ценится знание, могущество, покой — если все это возвести в превосходную степень, которая тоже у нас ценится, то получится совершенство. Но ведь это чистое ребячество. Хорошо, если у человека большие глаза, но глаза величиной с маленькое блюдце или даже с серебряный рубль обезобразили бы даже самое красивое лицо. И, главное, люди, приписывая те или иные качества совершенному существу, руководствуются не интересами этого существа, а своими собственными. Им, конечно, нужно, чтобы высшее существо было всезнающим, тогда ему можно без опасения вверить свою судьбу. И хорошо, чтоб оно было всемогущим: из всякой беды выручит. И чтоб было спокойное, бесстрастное и так далее. Но каково-то придется этому существу, если оно окажется таким, каким оно вышло из человеческих рук? Об этом никто не думает! И не думайте! Настолько оно, я надеюсь, могущественно, чтобы быть таким, каким оно хочет, а не таким, каким бы его сделала человеческая мудрость, если бы ее слова превращались в дела... А что скажет господин юрист? — неожиданно сказал Сергеев и передал Гордееву кружку, наполовину заполненную водкой.