гнездо льва, да обессиленный Рион, постоянно срывался с импровизированной веревки.
Лекс лежал на песке и смотрел в небо. Нужно было идти, но сил не было. И даже, нарастающее дневное пекло, не способно было прогнать обессиленных путников. Граф лежал рядом, тяжело постанывая, ему приходилось еще тяжелее. Алхимик с непонятным выражением на лице посмотрел на напарника, поднялся, взвалил на плечо Риона и поплелся назад к последнему убежищу. Очевидно, что утренний переход они упустили.
Весь день, граф метался в горячке, температура уже не снижалась, ясность сознания приходила редко, но и в полное беспамятство мужчина не впадал. Лекс по несколько раз проверял свои алхимические запасы, но ничего полезного в этой ситуации, не нашел. И придумать ничего не мог: мысли путались, становились тяжелыми.
Рион промучился в агонии до вечера, потом к нему, наконец, пришел сон. Был он беспокойным и некрепким, постоянно мерещились тревожные образы и страхи. Через три часа беспокойного бреда, граф резко открыл глаза. Небо уже окрасилось в темно-синий цвет, воздух стал прохладнее. Оттого, казалось, что жар отступил, стало полегче. Граф, морщась от сильной головной боли, посмотрел по сторонам. Лекса нигде не было. Его вещей тоже. Рион грустно усмехнулся, на душе стало как-то легко. Он устал бороться и теперь, ему это делать не за чем. Граф закрыл глаза. Сон, на этот раз пришел быстрый и спокойный.
К утру вернулась лихорадка. Сознание уже не в силах было отличить бред от реальности. К графу являлись разные образы. Приходил отец с тем же выражением на лице, когда ему в последний раз сказали, что у его сына нет магических способностей. Грусть и разочарование отражалось тогда в его глазах. Отец посидел немного рядом, сказал: «Что ж…», и растворился в пустынном зное. Рион очень хотел сказать, что не виноват, но тело его уже не слушалось. Приходила девушка. Первая, кого он полюбил. Она стояла над ним и смотрела с той же, плохо скрываемой насмешкой, как в ту ночь, когда он стал мужчиной. Образы становились все страшнее и путанее. Риону казалось, что в ноге поселились отвратительные черви, они пожирали его изнутри. Потом сама боль превратилась в гигантскую жабу, засасывающую его в свою. дурно пахнущую, утробу. Мир на мгновенье вспыхнул яркой звездой, сжался в точку и потух. Последняя мысль перед забвением была яркой и четкой: «Вот и все…»
Проснулся Рион от легкого шуршащего звука, глаза открывать не торопился — прислушался к своему телу. Несмотря на страшную слабость, можно было сказать, что граф чувствовал себя превосходно, в сравнении, конечно, с последними днями. Боль в ноге уже не занимала собой весь мир, а превратилась в ноющий спазм. Жар прошел. Но самое удивительное — губы, рот и горло не саднила уже привычная мертвая сухость.
Рион рискнул открыть глаза. Судя по всему, было уже за полдень. Граф проморгался, привык к свету и повернул голову. У входа в их маленькую пещерку сидел Лекс и очищал ножом листья кактуса. На морок не похоже, слишком все было реально.
— Что ты здесь делаешь? — голос на удивление, был хрипловатым, но четким.
— А? — Лекс удивленно обернулся. — Пришел в себя? Ну и ну, лошадиное здоровье. Я поначалу, вообще не был уверен, что выкарабкаешься, а ты уже в сознании.
— Где ты это достал? — Рион указал на разбросанные по пещере листья кактуса. К его ране, кстати говоря, тоже был привязан такой же.
— Паремии? — Лекс улыбнулся, граф отметил, что выглядит юноша, как человек вернувшийся с того света. «Как же тогда выгляжу я?», — невольно подумалось Риону.
— Когда мы вернулись, мне пришла в голову мысль, — продолжал алхимик. — Муравьиные львы обитают на окраине пустыни или вблизи оазисов — источников воды. Дождавшись вечера, я пошел туда, а ближе к ночи наткнулся на целую поляну этих красавцев, — Лекс кивнул на листья. — Их сок можно пить, это не очень полезно из-за большого наличия… да, не важно. А еще паремии являются природными антисептиками… Ну, это я уже, кажется, говорил…
Лекс слегка смутился и вернулся к своей работе, Рион долго наблюдал за ним со смешанными чувствами благодарности, стыда и тоски, а потом неуверенно позвал:
— Лекс?
— Мм?
— Неужели выберемся?
Они выбрались.
Через день путники вышли на полузаброшенный тракт, проходящий по окраине пустыни. Из-за войны дорогой стали пользоваться чаще, и почти сразу Лекс и Рион заметили обоз. Союзники это или враги, было уже все равно. Но солдатам, наконец-то повезло, хозяином фургона оказался пожилой торговец коврами, он направлялся как раз в Альдир.
В городе сильно удивились и обрадовались их возвращению. Графа уже причислили к пропавшим без вести, что, по сути, приравнивалось к «мертв». У ворот собрались люди, вызвали медиков. Толпа была в возбуждении, после сокрушительного поражения и огромных потерь, возвращение командира было, как чудо. Прежде, чем Риона утащили в лазарет, он на секунду вырвался из толпы, схватил Лекса за руку, приобнял его и тихо сказал:
— Я никогда не забуду, что ты сделал, ты для меня теперь, как брат.
Лекс лишь растерянно кивнул.
После недельного восстановления в лазарете, потянулись обычные дни. Бои на время прекратились — обеим сторонам нужно было залатать раны. Солдаты занимались своими будничными делами, со дня на день, ожидая и одновременно, боясь, приказа о выдвижении.
Лекс возобновил свои тренировки у Антора. Старый мастер был очень горд тем, что его ученик выбрался из Каваннан, хоть и старался не показывать вида. Вслух лишь говорил:
— Обосраться, какой великий подвиг — прогуляться по окраине пустыни! Было время, когда воинов заводили, чуть не в сердце Каваннан и те возвращались. Не все, конечно, — добавлял он задумчиво.
Несмотря на всеобщее напряжение, так сложилось, что солдат квартировавших в Альдире больше военных потрясений не ожидало. Через пять месяцев, Назмар — бывший визирь султана, узурпировавший власть в Аббадане, наконец, пошел на переговоры. А еще через месяц война для Адэ закончилась так же позорно, как и началась.
Империя вмешалась в гражданский переворот в Аббадане по вполне тривиальным причинам. Слабохарактерный султан был очень зависим от императора Кай-Лина и являлся большим поклонником культуры севера, в особенности — Адэ. И правитель империи беззастенчиво пользовался этим, принимал султана с размахом, развлекал, услащал, клялся в вечной дружбе и, самое главное, обольщал традициями севера и признавал за равного. А взамен получал дешевое золото и нефть. Наивный султан не видел (или не хотел видеть), что люди в его стране страдают от нищеты, растут волнения. Не увидел этого и хитрый, расчётливый Кай-Лин. А вот Назмар,
