– Я где-то оставила сумочку…
Она пробормотала это слабым голосом и собралась вернуться в лифт, но он преградил ей путь, закрыл дверь лифта, и теперь они стояли в холле этажа.
Опять Джессика почувствовала его руку у себя на локте, и он повел ее вдоль , коридора.
– Итак, вы здесь действительно имеете профессиональный интерес, как я и предполагал, – вскипел он, – а вовсе не остановились в этом отеле, как утверждали. Я знавал немало красивых женщин, но вы, леди, превзошли их всех. Вы наберете десять баллов из десяти за ваши чертовски крепкие нервы, но ни одного – за методы. Я имею ввиду вашу манеру лгать, не моргнув глазом.
Договорив, он остановился перед одной из дверей, отпер ее и протолкнул Джесс в такой роскошный номер, каких она еще и не видывала. Бледно-голубое здесь так удивительно тонко сочеталось с позолотой, что это восхитило ее. Если бы не бешено колотящееся сердце, она могла бы по достоинству оценить интерьер, но ярость лишила ее такого удовольствия. Она резко повернулась к нему, зеленые глаза ее горели.
– Вы продолжаете нести эту чушь? – гневно выкрикнула она. – Я не проститутка, но вы, как видно, частенько прибегаете к их услугам. На этот раз вы здорово промахнулись. Я сказала правду, мой номер в этом же коридоре, и я действительно оставила свою сумочку в баре, и, если не пойти за ней прямо сейчас, ее наверняка кто-нибудь подметет.
Он подошел к телефону, стоящему на стеклянной крышке столика из оникса.
– Какого цвета?
Джесс удивленно посмотрела на него, не сразу поняв, о чем он спрашивает. Все еще не верит ей? А вдруг сумочки там нет, вдруг кто-то уже взял ее, этот человек подумает… Она постаралась унять дрожь. В конце концов, потеря содержимого сумочки не так неприятна, как то, что он может подумать, будто она и в самом деле проститутка. Тогда он просто предложит ей переспать с ним. Да она умрет от возмущения и обиды, если он это сделает.
– Она того же цвета, что и мое платье. С длинным золотым ремешком, как бретельки моего платья.
Его холодные, очень холодные глаза осмотрели ее сверху донизу, и только потом он спросил:
– Содержимое?
Содержимое чего? Платья или сумочки? – удивленно подумала она, видя, как его оскорбительно оценивающий взгляд, задерживаясь на каждой линии и на каждом закруглении, имевшемся на ее теле, проследовал от ее забрызганных банановым коктейлем туфель вверх, к тонким золотым бретелькам. Причем одобрения в его взгляде не было.
– Доллары, карта-ключ от номера, кредитные карточки, губная помада, тушь для ресниц и освежитель дыхания на тот случай, если из-за какого-нибудь высокомерного бастарда[4] вроде вас во рту станет кисло.
Взбешенная, она мстила ему за тот циничный взгляд, которым он все еще блуждал по ее телу.
Он набрал телефонный номер и, пока ждал соединения, лениво и нагло проговорил:
– Советую поосторожнее с этим в Штатах. Здесь высока вероятность, что тот, кого вы назвали бастардом, окажется им на самом деле. Я не принадлежу к их числу у меня имеется полный комплект родителей.
– Благодарю покорно, но я не нуждаюсь ни в уроках вежливости, ни в познаниях вашего родословного древа.
Джесс показалось, что в уголках его губ про мелькнул намек на улыбку, но он отвернулся, так что уверенности у нее не было. Он негромко говорил по телефону, пока она с ужасом исследовала состояние своего платья. Да, оно безнадежно испорчено. Еще одна финансовая прореха, подумала она сердито. История ее жизни вся соткана из таких дней.
Наконец он положил трубку и распустил узел галстука.
– Снимите свою одежду, – предложил он, расстегивая воротник рубашки.
Джесс в панике отшатнулась, отступила на два шага, потом, повернувшись и краснея от возмущения, протестующе сказала:
– Говорю же вам, я не то, что вы думаете. Вы ошибаетесь, я не продажная штучка!
– Не продажная штучка? – переспросил он с явным раздражением, натянув пиджак, который собирался было снять, и упершись руками в свои узкие бедра. – А я и не собираюсь ничего покупать, сердце мое…
– Так и не смейте предлагать мне ничего такого! – прижав руки к пылающим щекам, чуть не прошипела она.
– Вам, милая, нечего опасаться. Я и не хочу ничего такого, но предложение у меня действительно есть. Предлагаю вам все же снять платье. Слуга отнесет его туда, где его почистят. Это займет не менее часа, так что, если вы не хотите все это время торчать передо мной голой, советую пройти в ванную, там, на той стороне двери, висит халат. Так вот, смею ли я предложить вам воспользоваться им? Разве я намекаю на что-нибудь иное? Не забудьте потом выйти из ванной. Иначе как я получу ваше платье для передачи его в надежные руки работников сервиса? или вы полагаете, что я должен передать им платье с его содержимым, то есть вместе с вами? Но это наверняка повлечет за собой лишние расходы!
Джесс в раздражении бросила на наглеца один из своих самых грозовых взглядов, затем, повернувшись на каблуках, направилась туда, куда он указал ей нахальным кивком, в ванную комнату. Там она с громким стуком закрыла за собой дверь и повернулась к зеркалу, все еще не в состоянии справиться с возмущением. Как он смеет разговаривать с ней подобным образом? Как смеет этот наглец, этот напыщенный хлыщ унижать ее, обращаясь с ней как с ничтожной тварью!
Почти ослепнув от ярости, она все же силилась осмотреться вокруг и не могла не заметить мраморную ванну с золочеными кранами и дельфинчиками, в изобилии налепленными повсюду. Здесь было все, в чем она нуждалась для того, чтобы привести себя в порядок, а главное – запор на двери, так что черт с ним. Она заперлась на тот случай, если он надумает войти сюда. Впрочем; эта сумасшедшая мысль не показалась ей слишком уж мерзкой. Но нет, нет… Представить себе, что этот самодовольный красавчик заявится сюда со своими сексуальными притязаниями? Тьфу!
К тому же он англичанин, подумала она, раздевшись и вставая под горячие струи душа, чтобы смыть с тела следы злосчастного коктейля, загнавшего ее в столь пикантную ситуацию. Едва ли его можно отнести к классическому типу английского джентльмена. Внешне – да, но светский человек вряд ли позволил бы себе обращаться с женщиной подобным образом!
Она довольно мрачно усмехнулась своему отражению в зеркале, второй раз за этот сумасшедший вечер вытирая волосы после мытья. Он принимает ее за проститутку, что само по себе достаточно плохо, но кто в этой ситуации осудил бы его? И все же случившееся было в полном смысле слова несчастным случаем. А если бы она действительно была проституткой, то разве стала бы причинять ему – да и себе – такие неприятности, опрокидывая на его и свою одежду густой липкий коктейль, лишь было пасть к нему в номер? Разве у проституток бывают такие нелепые методы заполучения клиента? Нет, что-то здесь не так! Во что он превратил всю эту историю? Заявляет, что не хочет ее! Можно подумать, что она ему себя предлагает! Она! Джессика Лемберт! Это больше всего злило ее, доводило просто до бешенства. Она не припомнит мужчины, который оскорбил бы ее даже взглядом. Да, уникальный случай, ноне слишком способный польстить ей.
