«... не хотелось бы зря волновать вас, но у меня есть определенные претензии к мисс Кэррингтон. Как няня она вела себя безупречно и прекрасно смотрела за моими сыновьями. Но, как выяснилось, она вступила в непозволительные отношения с моим мужем... Конечно, для современных молодых женщин секс имеет не больше значения, чем простое рукопожатие. Для них это что-то вроде зарядки или, может быть, хобби... Я уже подумывала об увольнении, но она первой успела отказаться от места. Теперь я жалею, что не поставила в известность агентство. Боюсь, что мой муж был не первой и не последней жертвой в длинном списке...»
Мигель откинулся на спинку стула. Вот оно что. А он-то не мог понять, что с ним творится, почему его так тянет к этой девушке. Знал бы он раньше, что мисс Кэррингтон — профессиональная соблазнительница... Но теперь уже поздно что-либо предпринимать. Он не может уволить Айрин — она слишком хорошая няня и нужна мальчику. И потом, кто знает, может быть, эта связь значила для Айрин гораздо больше, чем думает миссис Хенстридж. Может быть, она любила этого человека? Впрочем, какая разница, к чему искать оправдания для мисс Кэррингтон? В любом случае, ее поведение нельзя было назвать безупречным.
В отличие от сестры, мечтавшей стать актрисой и тосковавшей в усадьбе, Мигель не любил городскую жизнь с ее суматохой и соблазнами. Поморщившись, он вспомнил, как приехал после смерти Габриэлы в Мадрид, чтобы забрать вещи Федерико.
Сестра снимала тесную квартирку на окраине города. Кроватка Федерико стояла в крошечной комнатушке, душной и грязной. Все его вещи, потрепанные и нестиранные, были свалены на полу, тогда, как шкафы оказались забиты роскошными туалетами Габриэлы. Увидев эти голые ободранные стены, грязь и запустение, царящие в квартире, Мигель понял, что не возьмет отсюда ничего — ни одной вещи. Тогда же он поехал в самый центр города, зашел в самый дорогой магазин и купил заново всю одежду для мальчика.
Габриэла и Кларенс были женаты меньше полугода, когда сестра призналась Мигелю, что ее брак оказался ошибкой. Но она уже ждала Федерико, и Мигель уговорил ее хотя бы ради будущего ребенка не торопить события и не разводиться с мужем. Кто знает, быть может, если бы он не сделал этого, сестра была бы сейчас жива. Но тогда, возможно, не было бы Федерико.
Вообще, Мигель часто спрашивал себя, когда же Габриэла перестала быть его любимой сестренкой и превратилась в распущенную капризную молодую женщину с сомнительными жизненными принципами. Наверное, надо было уделять ей больше внимания, чаще отрываться от работы, чтобы пообщаться, сходить куда-нибудь вместе. Но что теперь говорить...
Был и еще один человек, не желавший этого брака, — мать Кларенса, Эмили Гришем. Мигель впервые встретил ее на вечеринке, устроенной молодоженами по случаю окончания медового месяца. Эмили тогда прямо заявила ему, что не слишком довольна женитьбой сына, так как у нее были на него другие планы — мальчик подавал большие надежды как автогонщик, его ждали в Америке, а он застрял, тут с какой-то девчонкой. Единственное, что хоть как-то примиряло Эмили с женитьбой сына, так это богатство самого Мигеля. Она понимала, что и Габриэла, должно быть, не бедна, но каково состояние невестки, ей выяснить так и не удалось, тем более, что та не имела права распоряжаться своим наследством до того, как ей исполнится двадцать пять лет.
Эмили считала, что ребенок молодым людям ни к чему и беременность необходимо прервать. Габриэла, которая боялась, что из-за беременности она может пропустить выгодное предложение какого-нибудь режиссера, уже была готова последовать совету Эмили. Только отчаянные уговоры Мигеля и его обещание взять на себя все расходы на ребенка, удержали Габриэлу от непоправимого шага. Так Мигель стал опекуном Федерико. К сожалению, только увидев квартиру Габриэлы, он понял, что деньги, которые он присылал для племянника, сестра использовала совсем по другому назначению.
***
Выезжая из города, Мигель с трудом удержался, чтобы не позвонить домой и не справиться о здоровье Федерико. Он не хотел, чтобы Айрин думала, что он ее проверяет. Или боялся услышать ее нежный голос?
Мигель слишком поздно понял, как усложнилась его жизнь с появлением мисс Кэррингтон; соблазн оказался слишком велик для него, он не справлялся сам с собой. Он слишком много думал об этой девушке.
Не думай об Айрин, твердил он себе, думай о Федерико. Ему нужна няня, и твои взрослые желания или нежелания не играют сейчас никакой роли — не играют и не должны играть еще пять лет. И потом, даже если тебе и нравилась Айрин, то письмо миссис Хенстридж должно было вытеснить эти чувства, уничтожить их в зародыше.
Тогда почему же он так торопится домой, отложив еще одну важную встречу, которая должна была состояться вечером? Потому, что хочет видеть Федерико, почему же еще! Тереса уже сообщила ему по телефону об отъезде Пилар. Нельзя сказать, что он сильно огорчился, но надо проверить, как там ребенок, — малыш впервые остался вдвоем с новой няней. А вдруг она его обижает?
***
За окном расстилался огромный сад, и Айрин уже давно не терпелось исследовать его. Дождавшись, когда спадет самая страшная полуденная жара, девушка решила, что пора выйти на разведку. В конце концов, детям необходимо дышать свежим воздухом.
Одев мальчика, как можно легче и удобнее, она усадила его в прогулочную коляску — тоже совершенно новую, хотя Федерико было уже восемь месяцев. Как это могло получиться? Неужели с ребенком никогда не гуляли? Или носили его только на руках? Но спросить было некого. Пилар уже уехала, а разыскивать ради этого Тересу, наверное, не стоило.
Преодолев все ступени и коридоры, они выбрались, наконец, на улицу, и тут Айрин сообразила, что, как всегда, забыла и темные очки, и шляпу. А солнце все еще пекло нещадно. Но снова тащиться сквозь лабиринт лестниц и переходов из-за какой-то панамы у Айрин не хватило духу. Ладно, будем держаться в тени, решила она, с удовольствием разглядывая высокие кипарисы, кусты малиновых бугенвиллий, мандариновые деревья и длинные ряды пышных роз всевозможных цветов и оттенков. Отовсюду слышался плеск воды — работали фонтаны. Федерико хорошо — его головка прикрыта. Кстати, надо будет поговорить с Мигелем об одежде для малыша. Вот и тема для беседы во время ужина.
Айрин усмехнулась. Лет через пятнадцать Федерико ни за что не согласился бы обменять все свои модные вещички на простую и дешевую, но такую удобную одежду. Сама-то она любила свободные вещи из натуральных материалов — сейчас на ней была тонкая футболка и джинсовая юбка. Контракт особо оговаривал, что она не должна носить форму; Мигель не хотел, чтобы за его малышом смотрела женщина в казенной одежде.
