Обогнув ряды трубок, по которым подается рассол, и спустившись по винтовой лестнице, оказываешься в огромном котловане. Когда-нибудь здесь будет вестибюль входа в метро, а пока это только строительная площадка. Кругом — горы деталей, кучи земли, масса металла. Края котлована обрамлены мощными бетонными стенами, над головой — временные железные перекрытия, а выше всего — нависающая двуногая громадина-метрокран.
С одной стороны котлована строятся коммуникации и разные помещения для служб метро, а с другой начинается круглый ход. Самые первые чугунные тюбинги образуют лишь полукольца, не смыкающиеся наверху — так они напоминают остов недостроенного средневекового корабля. Внутри хода черно, в самом низу горят три или четыре фонаря; отсюда кажется, что они ничего не освещают вокруг. Снизу веет холодом и неустроенностью. Доносится мерный звенящий шум.
Деревянная лесенка жмется к левому краю хода. По центру проложены рельсы, по ним тянется тележка: вниз порожняя, вверх — с грунтом. Работы пока еще идут, но вот-вот остановятся. Еще правее проложен пузатый рукав вентилятора. С каждой ступенькой становится холоднее, дневной свет постепенно съедается желтым искусственным. Вместо стен — слитые воедино кольца, кольца, кольца. Сотни ступенек, спускаться долго. Наконец лесенка заканчивается.
Ход уперся в какую-то однородную серую массу, похожую на плохо размешанный цемент. В кабинетах она называется супесь легкая, а здесь это просто рассыпчатая земля, настолько холодная, что непонятно — влажная или нет. Эта стенка (или дно?) тут и там пронизана трубками с хладогеном. Они здесь повсюду; их срезают, чтобы пробиваться дальше. Наверху стенки, метрах в пяти, в выделанной нише проходчик долбит ее отбойным молотком. Взрывать нельзя — замораживающая система не позволяет; и комариный хоботок молотка вонзается в тело земли.
Светлое пятно выхода на поверхность загораживает своей гигантской железной рукой агрегат-укладчик тюбингов. Махина занимает почти весь проем, ее размеры настолько впечатляют, что кажется, будто она упала сюда с неба, пробив своим весом брешь в толще земли.
Здесь, на дне хода, ощущения опасности нет и в помине; все здесь выглядит прочным, надежным, всесильным. Пока.
Казалось бы, обычный, рядовой ход к станции метрополитена, таких в одной Москве — сотни; а по сравнению с другими делами человеческими этот ход — так, мелочь, сооруженьице. Но даже тут, в утробе недостроенной чугунной трубы, в тебя постепенно проникает давно забытое ощущение — гордости. Гордости — за людей, которые позволили себе такое. Кто-то ведь придумал, создал в голове все это, а потом сказал: “А давайте сделаем вот так! Построим город под землей! Сможем?” И ему ответили: “Сможем!” И вот прорубаются шахты, раздвигаются толщи земли, обуздываются воды, и подземные реки поворачиваются вспять. И вопреки силам природы создается чудо-город.
Может, я опоздал на полвека? Может быть, чувство гордости за всесильного человека — не современное чувство? Не знаю, но оно, вселившись в меня в недрах земли, еще долго не исчезало. И только много позже на смену ему в мозг отбойным молотком вонзилась мысль: всей этой исполинской мощи человека грозит полным забвением чья-то злая воля, готовая перечеркнуть усилия поколений, вынести метро приговор: “На вас нет денег ”.
Пока еще метропроходцы шаг за шагом раскалывают подземный лед, прорубают спасительный фарватер к скованной земляными торосами станции. Но силы уже на исходе, подмоги не предвидится, и скоро люди в касках должны будут повернуть назад, уйти восвояси, оставив станцию на растерзание подземным силам.
Но все же и у начальников Метростроя, и у проходчиков, трудящихся под толщей промерзшего грунта, теплится в сердце огонек надежды: разум победит, стройка не встанет, метро будет!
Денис ТУКМАКОВ
ВЗРЫВ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ
Игорь Феофанов
Наверное, каждому жителю Москвы приходила в голову идея о том, что столичное метро помимо своих безусловно приятных свойств, таких как удобство передвижения по городу, дешевизна и демократичность, обладает одной очень неприятной чертой — уязвимостью для террористов. В самом деле, московский метрополитен является одним из наиболее вероятных мест для совершения террористического акта, направленного на убийство как можно большего числа людей, причинение серьезного вреда городской инфраструктуре, запугивание населения и шантаж власти. Этому есть свои объяснения.
Любая станция метро представляет собой место массового скопления людей. В час пик в прибывающих поездах, на перроне и на выходе со станции одновременно может находиться до пяти тысяч человек. По своей плотности масса пассажиров метро уступает разве что митингующей толпе; в результате огромное количество народа одновременно оказывается на достаточно ограниченной площади, что резко повышает эффективность даже слабого взрыва.
Станция метро или тоннель — замкнутые пространства. Помимо своего прямого воздействия — смерти десятков людей от осколков мины и ударной волны — теракт в метро нередко может вылиться в погребение пассажиров заживо под обрушившимися сводами станции или пожар развороченного взрывом поезда посередине тоннеля. Закрытое пространство всегда усиливает взрыв. Кроме того, пассажиры на станции стеснены опасными путями с высоковольтным электричеством по обеим сторонам перрона и узкими эскалаторными выходами; взрыв или даже слух о взрыве в час пик неминуемо вызовут панику и давку, в результате которой также погибнут люди. Важно и то, что в метро проникновение спасательных служб на место теракта и эвакуация людей гораздо более затруднены, чем на улице или в здании.
Станция метрополитена — сложное инженерное сооружение с большим количеством коммуникаций. В случае выведения из строя хотя бы одной из них, например, системы вентиляции, пассажирам угрожает опасность. Проникнуть же постороннему в технические помещения, ходы, коллекторы не составляет особого труда. Кстати, в тоннели можно легко попасть через городскую канализацию, а на открытых участках метро для этого достаточно перелезть через никем не охраняемый невысокий забор. Все это делает московский метрополитен еще более привлекательным для террористов.
В силу своего устройства метро уязвимо в следующем: даже небольшая авария на одной станции парализует работу других станций той же ветки. В результате — сбой в графике движения, давка ожидающих поезда людей. Это не замедлит сказаться и на работе наземного транспорта.
Особое влияние любой теракт оказывает на психологию граждан. Взрыв в метро с этой точки зрения опасен вдвойне. Дело в том, что избирательность жертв теракта в метро абсолютно случайна. Взрывы у дверей коммерческих фирм, взлет на воздух иномарок обычно не вызывают сильных эмоций у простых горожан, даже несмотря на то, что рядом с эпицентром этих взрывов зачастую оказываются случайные прохожие. Взрывы на стадионе, в кинотеатре, в универмаге вылились бы в гораздо больший всплеск народного гнева, но и в этом случае в мозгу у обывателя прочно будет сидеть мысль: “Я там не бываю. Мне это не угрожает”. Но в метро ездят все! Слепой случай, каковым для пассажиров является теракт, не различает ни имущественного ранга, ни национальности, ни интересов человека. И что особенно важно: степень возможности совершения теракта в метро (в отличие от улиц Москвы) вовсе не уменьшается по мере удаленности от центра города. Взрыв одинаково возможен как на “Охотном ряду”, так и на “Юго-западной”. Если террористы взрывают кинотеатры, в них, в конце концов, можно просто не совать нос. Если теракты происходят на одной улице, можно избегать ее и ходить по другой. С метрополитеном такое не выйдет: маршрут пассажира подземки зачастую просто не может быть скорректирован.
Таким образом, вывод о том, что метро является очень “подходящим” местом для совершения теракта, выглядит, на наш взгляд, вполне обоснованным. Но, может быть, мы напрасно волнуемся? Может быть, ситуация под контролем, “наша милиция нас бережет”?
Вспомним, как досматриваются поезда. Раз или два за весь путь от конечной до конечной станции в вагон войдет милиционер (обычно из полка милиции сопровождения электропоездов) или солдатик, пройдет быстрым шагом вдоль сидений, больше разглядывая молодых пассажирок, подойдет к последней двери, уставится во тьму тоннеля и на следующей станции выйдет вон. Что он ищет? Ничейную сумку с надписью “бомба”? Полости под сиденьями, например, проверяются только на конечных станциях, да и то не всегда. А ведь именно там находилась бомба, взорвавшаяся в вагоне метро 11 июня прошлого года в тоннеле у станции “Тульская”.
Оставленную сумку милиционер еще заметит. Но сколько раз каждый из нас видел в вагонах, на платформах, в вестибюлях обычные жестяные банки и бутылки из-под воды или пива. На них обращают внимание разве что уборщицы, хотя в них запросто может оказаться взрывное устройство. Вообще, отсутствие на станциях метро урн, вызванное, очевидно, желанием облегчить поиск возможной бомбы, приводит к тому, что на валяющийся тут и там мусор милиция смотрит сквозь пальцы.
