сказочного, того, что изменило бы ход событий. Пусть купол рассыпется. Даже этого я боялась меньше, чем виселицы. С самого раннего детства я слышала о том, что купол сохраняет нас живыми. Только благодаря ему жители Синта и подобных секторов не превратились в опасных уродов, не заразились радиацией.
Каких уродов? – Спросите вы.
А я отвечу: хрен знает. Я их никогда не видела. Только слухи, но они достаточно жуткие. Несмотря на это, в голове рисуется картина: купол рушится, и в Синт залезают чудовища, они разбрасывают людей, словно те ничего не весят. Всюду кровь, боль и крики, но я не на виселице. Бегу и мне удается спастись.
Бросаю взгляд в окно, высокое, практически от пола и до потолка. Вижу свой дом–свечу, он стоит на прежнем месте, последний этаж заканчивается недалеко от вершины купола, который, к сожалению, не рушится.
Высокие двери зала открылись, и теперь с одиночеством было покончено. В помещение вплыла темнокожая дама средних лет. Ее живот, пухлые щеки и пара лишних подбородков выдавали в ней зажиточного члена Синта. Ей нужно было пройти от силы пятьдесят метров, но доходя до своего места, она уже изрядно устала – запыхалась, а лоб покрылся потом. Следом за ней шли двое блюстителей в парадной белой форме. Оружие при них. Для чего оно им в зале суда? Желток объяснила, что с трибуны я смогу сойти и не поджариться током только в случае, когда она нажмет на заветную кнопку в своем планшете. Желток сделает это только после вынесения приговора.
Скамьи передо мной начали занимать какие–то люди, они переговаривались между собой, ни один из них даже не бросил короткого взгляда в мою сторону. Все были облачены в белое, кроме меня и судьи. Вглядываясь в лица, не могла вспомнить ни одно из тех, кто продолжали рассаживаться на скамейки. Кто они такие? Что за люди и для чего они тут? Будут помогать судье принять верное решение?
Последним в зал вошел мэр. Даже сюда он явился в черных перчатках. Стоит мне их увидеть, как перед глазами проплывает картина последних мгновений жизни Элвиса. И ведь этот ублюдок мэр, не понесет никакого наказания. Продолжит жить, словно ничего и не было.
Размышления о правосудии можно закрыть в темном ящике и забыть на дне колодца. Они мне не помогут. Ничто не поможет. Я уверена, что решение было принято судьей еще до того, как она меня увидела.
– Кх–кх. Прошу внимания к этому делу, – начинает судья и листает какую–то папку. – Сегодня мы рассматриваем дело об убийстве.
Судья косится на меня и неодобрительно качает головой, словно я нашкодивший ребенок. Зал вздыхает с долей осуждения. Странно, но все их наигранные эмоции побуждают меня поднять подбородок выше. Эти ублюдки не заставят меня рыдать, умолять и пресмыкаться. Но, что греха таить, если бы был вариант выбраться с помощью слез или мольбы, я бы попыталась. Но после заседания оправдательных приговоров не бывает. Все идут на виселицу или отправляются в Ристалище. Это решат они, незнакомые люди в белом и пухлая судья в черном.
Погодите. Что она сказала? Убийство?
– Всеми уважаемый представитель нашего сектора проводил расследование и выявил похитителя драгоценностей с его усопшей супруги. У нас есть показания двенадцати свидетелей, записанные и датированные. Люди мэра преследовали похитителя, и в итоге нашли его, но подсудимая оказалась быстрее. Люди мэра, как и он сам, расписали показания, а точнее, как подсудимая убила некоего Элвиса Финча, который ранее работал в здании завода номер 3. У них произошла потасовка, в ходе которой подсудимая убила подельника и сбежала. Спустя неделю она была поймана.
Смотрю на судью, она утирает пот и поглядывает на мэра. В какой–то момент их взгляд пересекается. Сначала мэр еле заметно кивает, а потом судья дарует ему ответный кивок. Перевожу взгляд на людей, сидящих передо мной. Они что, слепые? Столько пар бесполезных глаз.
Печально улыбаюсь, даже позволяю себе смешок.
Все было решено заранее. Правильно сказал парень – к черту надежду. К черту Синт, судью и мэра.
– Рэйвен Коулман приговаривается к повешению не позднее чем через два часа.
Стук молотка, и я вздрагиваю.
Это все реально.
– Я не убивала Элвиса, – говорю я, смотря в глаза мэра. – Это вы сделали. Вы приказали ему…
Молоток судьи нещадно избивает подложку.
Но меня словно никто не слышит. Им плевать на правду. А мне плевать на них. Перевожу взгляд на судью, она снова утирает пот и, возмущаясь, говорит:
– Рэйвен Коулман, клевета в здании суда грозит вам…
– Чем? – спрашиваю я судью. – Вы меня повесите за преступление, которого я не совершала. А потом накажете за клевету?
Судья не отвечает, а вот Желток нажимает на клавишу, и меня прошибает током. Оседаю на колени и хватаюсь пальцами за ошейник. Ток не перестает проходить сквозь меня, пока я не падаю на бок.
Еще одно слово, и меня зажарят. Блюстители не с первого раза поднимают мое рухнувшее на колени тело, один даже придерживает, иначе ноги откажут, и я снова осяду.
– Два часа вам дается на прощание с родственниками, – сообщает судья, собирая бумаги со стола. – Объявляю заседание закрытым! – Финальный стук молотка.
Все начинают расходиться. Вообще не понимаю, для чего тут были люди в белом? Посмотрели представление, не сказали ни единого слова и ушли. Блюстители сопроводили меня в комнатушку два на два метра. Тут не было ничего, кроме металлического покрытия от пола и до потолка. Еще дверь, которая с протяжным скрипом закрылась за моей спиной, и я погрузилась в темноту.
Ощупывала руками прохладу стены и прошла в дальний левый угол комнаты. Села и прижала к себе ноги. Меня трясло. Даже зубы стучали друг о друга. Губы дрожали сильнее рук.
Не передать словами, как мне было страшно и бесконечно грустно оттого, что ко мне никто не придет. Нет родственников, с которыми я бы могла попрощаться. Хотела бы я увидеть маму и сестер. Я бы обняла их крепко–крепко. Мы бы плакали. Я бы пыталась успокоить Мэри, а потом бы позволила маме успокоить меня. Я бы сказала им, что люблю их.
Два часа тянулись слишком долго. Хотя нет. Они пролетели быстро. Вот дверь закрылась и уже открывается. Я подняла взгляд на блюстителя, он кивком указал мне "на выход". И
