На цветном рисунке был изображен юный пират, с лицом, обрамленным огненной шевелюрой в фетровой шляпе с перьями. В одной руке пират держал пистолет, в другой — обнаженную саблю.
— Как ты можешь утверждать, что здесь изображена твоя сестра? — запротестовала мать. — Ведь Анжелика такая хорошенькая! Да будет на то воля Божья, она сделает прекрасную партию и выйдет замуж за наследника благородного старинного рода.
— А если Бог пожелает, чтобы она стала главарем разбойников?
— Гонтран! Иногда я сомневаюсь, в своем ли ты уме! Анжелика, ты не хочешь возразить брату?
Анжелика улыбнулась. На самом деле девочке льстило, что он видел ее главарем банды, но ей не хотелось начинать новый спор, который мог огорчить мать.
Уткнувшись носом в оконное стекло, она ждала возвращения отца. Едва завидев, как он идет по грязной дороге, опираясь на трость с серебряным набалдашником — его единственный предмет роскоши, — она тут же проскользнула в кухню, быстро обулась и надела накидку. Отца она настигла уже в конюшне, где он, узнав о приглашении Молина, готовился седлать лошадь.
— Не позволите ли вы мне сопровождать вас, батюшка? — спросила Анжелика, улыбнувшись одной из своих самых очаровательных улыбок.
Эта просьба не была лишена лукавства: хотя Анжелика по-настоящему любила общество своего отца, человека доброго и спокойного, на чьем загорелом лбу ежедневные заботы уже прорезали глубокие морщины, ее всегда неудержимо влекло к границам владений Плесси, где мэтр Молин был управляющим.
Отец не смог отказать и усадил ее в седло.
Анжелика была его любимой дочерью, он считал ее красавицей и иногда позволял себе помечтать о том, что когда-нибудь она выдет замуж за герцога.
Стоял ясный осенний день, и на фоне голубого неба полыхали багрянцем вершины лесных деревьев, с которых еще не облетела листва.
Проезжая мимо ограды замка Плесси, Анжелика пригнулась, чтобы лучше рассмотреть в глубине каштановой аллеи очертания восхитительного белого здания, отражающегося в пруду, словно волшебное облако. Вокруг стояла тишина, замок в стиле Ренессанс, покинутый хозяевами, которые предпочитали жить при дворе, казалось, уснул, окруженный таинственными садами и парками. По его пустынным аллеям прогуливались лани, забредшие сюда из Ньельского леса, густая чаща которого начиналась сразу за замком.
Жилище управляющего Молина находилось чуть поодаль, примерно в полулье от поместья, у одного из входов в парк. Красивый дом из красного кирпича, покрытый крышей из синего шифера, в своей буржуазной добротности походил на надежного стража, охраняющего прекрасный дворец, итальянское изящество и легкость которого все еще удивляли местных жителей, привыкших к замкам с мрачными донжонами и укрепленными башнями.
Управляющий был под стать дому. Солидный и богатый, прочно утвердившийся в своих правах и в своей значимости, мэтр Молин больше походил на хозяина обширных владений Плесси, чем вечно отсутствующий законный обладатель замка. Лишь иногда, раз в два года, осенью, в охотничий сезон, или весной, в пору цветения ландышей, толпы сеньоров и дам обрушивались на Плесси вместе с их каретами, лошадьми, борзыми и музыкантами. Несколько дней проходили в нескончаемой веренице праздников и развлечений, приводивших в изумление небогатых соседей-дворян, которых иногда приглашали принять участие в забавах претенциозного общества исключительно ради того, чтобы посмеяться над ними. После окончания праздников нарядная и шумная кавалькада гостей возвращалась в Париж, а замок вновь погружался в тихую дрему под неусыпным оком сурового управляющего.
Услышав цокот копыт, Молин вышел во двор и с привычной угодливостью лакея несколько раз низко поклонился. Анжелика, зная, каким непреклонным и надменным может быть этот человек, осталась равнодушной к столь чрезмерным проявлениям учтивости, но барону Арману они явно пришлись по душе.
— Сегодня утром у меня выдалось немного свободного времени и я решил не заставлять вас ждать, мэтр Молин.
— Премного благодарен, мессир барон. Признаться, я опасался, что вы сочтете приглашение, которое я передал через слугу, недостаточно учтивым.
— Меня оно нисколько не оскорбило. Я знаю, что вы избегаете показываться у меня в замке из-за моего отца, который упорствует, видя в вас опасного гугенота.
— Мессир барон весьма проницателен. И в самом деле, я не хотел доставить неудовольствие ни мессиру де Ридуэ, ни мадам баронессе, зная ее набожность. Именно поэтому я предпочитаю принять вас у себя и надеюсь, что вы и маленькая мадемуазель окажете мне честь разделить с нами трапезу.
— Я уже не маленькая, — живо возразила Анжелика. — У нас есть Мадлон, Дени, Мари-Аньес, Альбер и еще ребеночек, который недавно родился, — они все младше меня!
— Покорнейше прошу мадемуазель Анжелику меня извинить. Быть старшей в семье непростая задача, требующая зрелости ума и смелости суждений. Я был бы счастлив, если бы моя дочь Бертий была вашей подругой, но, увы, ее школьные наставницы утверждают, что у нее куриные мозги и ничего толкового из нее не получится.
— Вы преувеличиваете, — вежливо запротестовал барон Арман.
«На этот раз я согласна с Молином», — подумала Анжелика, которая терпеть не могла дочку управляющего, маленькую смуглую притворщицу.
А вот в отношении самого управляющего ее чувства были менее определенными. Вообще-то он казался ей человеком малоприятным, но в то же время она не могла не испытывать к нему определенного уважения, причиной которого, без сомнения, являлись его прочное положение и комфортабельный дом. Одежда мэтра Молина, неизменно темная, шилась из дорогих тканей и отдавалась, вернее, распродавалась, не успев сноситься. Он носил туфли с пряжками на довольно высоком, как того требовала новая мода, каблуке. Кроме того, в его доме великолепно готовили. Маленький носик Анжелики затрепетал, едва они вошли в примыкающую к кухне переднюю залу, пол которой был выложен плитами и сверкал чистотой. Госпожа Молин опустилась в глубоком реверансе, буквально утонув в многочисленных юбках, а затем снова занялась приготовлением сладких пирожных.
Управляющий проводил гостей в небольшой кабинет, куда принес свежей воды и графин вина.
— Мне нравится это вино, — произнес он, поднимая бокал, — оно из винограда, растущего на холме, который долгое время был заброшен. Но приложив немало сил и заботы, я сумел уже прошлой осенью собрать с этого участка хороший урожай. Вина Пуату ценятся не столь высоко, как вина Луары, но они обладают определенной изысканностью.
