Между 1763 и 1767
Вор и Подьячий
Поиман Вор в разбое,Имел поличное, колечко золотое,Которое пред тем с Подьячего склевалВ ту ночь, как Вор сего воришка разбивал;Хотя Подьячего так звать неосторожно,Однако ж взятки их почесть разбоем можно, —Затем я назвал так.Подьячий не дурак,Да только что бездельник;Он Вора обличал,Что точно у него кольцо свое узнал,И с тем еще других пожитков он искал.На то в ответ сказал Подьячему мошенник:«Когда меня за то достоит бить кнутом,Так должно и тебя пытать, Подьячий, в том:Когда родитель твой жил очень небогато,Откуда ж у тебя сие взялося злато?Разбойник я ночной,А ты дневной;Скажу я и без пытки,Что я пожиткиУ вора крал,Который всех людей безвинных обирал.С тобою мы равны, хоть на весах нас взвесить;И если должно нас, так обои́х повесить».
Между 1763 и 1767
Суеверие
Когда кокушечки кукуют,То к худу и к добру толкуют.Старухи говорят: «Кому вскричит сто раз,Тому сто лет и жить на свете;А если для кого однажды пустит глас,Тому и умереть в том лете».
А к этому теперь я басенку сварю,И вас, читатели, я ею подарю.Ходила Девка в лес, услышала Кокушку,И стала Девушка о жизни ворожить:«Скажи, Кокушечка, долгонько ли мне жить?Не выпущу ли я сего же лета душку?»Кокушка после слов сих стала куковать,А Девушка моя, разиня рот, зевать.Подкралася змея и Девку укусила,Подобно как цветок средь лета подкосила;Хотя Кокушка ей лет со ста наврала,Но Девка от змеи в то ж лето умерла.
Между 1763 и 1767
Господин с слугами в опасности жизни
Корабль, свирепыми носим волнами в море,Лишася всех снастей, уж мнит погибнуть вскоре.В нем едет Господин, при коем много слуг;А этот Господин имел великий дух,Спросил бумаги в гореИ, взяв ее, слугам отпу́скную писал,А написав ее, сказал:«Рабы мои, прощайте,Беды не ощущайте,Оплакивайте вы лишь только смерть мою,А вам я всем отпу́скную даю».Один из них сказал боярину в ответ:«Велик нам дар такой, да время грозно;Пожаловал ты нам свободу, только поздно,С которой вскорости мы все оставим свет».
В награде таковой немного барыша,Когда она даетсяВ то время, как душаУж с телом расстается.
Между 1763 и 1767
Крестьянин, Медведь, Сорока и Слепень [51]
Мужик пахал в лесу на пегом на коне;Случился близко быть берлог на стороне.В берлоге том Медведь лежал в часы тогдашни,Увидел мужика, трудящася вкруг пашни;Покиня зверь берлог,Хотя и не легок,Да из берлога скок;Мужик, зря зверя, стонет,В поту от страха тонет,А иногда его составы все дрожат;Хотел бы тягу дать, да ноги не бежат,Что делать, сам не знает,И пашню, и коня с собою проклинает.Меж тем Медведь на пашню шасть.Пришла напасть;Мужик хлопочет:«Медведь, знать, скушать хочетМеняИ моего коня;Уж о коне ни слова,Была бы лишь моя головушка здорова».Ан — нет:Медведь был сыт, не надобен обед,Медведю пежины[52] крестьянския кобылыПонравились и стали милы;МедведьЖелает на себе такую ж шерсть иметь.За тем крестьянину он делает поклоныИ говорит: «Мужик,Не устрашись, услыша мой медвежий крик;Не драться я иду, не делай обороны,А я пришел просить,Чтоб мог такую ж шерсть носить,Какая у твоей кобылы;Мне пятна черные по белой шерсти милы».Крестьянин, слыша те слова,Сказал: «Теперь цел конь, цела и голова,Полезны эти вести.Медведю нуждица пришла, знать, в пегой шерсти».Вещает с радости: «Медведь,Коль хочешь на себе шерсть пегую иметь,Так должен ты теперь немножко потерпеть;Не будь лишь злобен,Связаться дай и стань коню подобен,А именно ты будешь пег, как конь».Медведь связаться дал, мужик расклал огоньИ, головеньку взяв, ей стал Медведя жарить,Подобно как палач в застенке вора парить,И, наконец, лишь головенькой где прижмет,Тут шерсти нетИ пежина явилась.Медведю пегая уж шерсть не полюбилась;Он, вырвавшись из рук мужичьих, побежалИ, рынувшись в берлог, под деревом лежал,Лижа дымящи раны.«Охти, — он говорил, — крестьяне все тираныИ хуже всех людей,Когда они так жгут всех пегих лошадей;Когда б я знал то прежде,Не думал бы вовек о пегой я одежде».Лишь речь Медведь скончал,Сороку бес к крестьянину примчал,А эти птицыОхочи до пшеницы,И только что она на пашню прыг,Поймал ее мужик,Поймал, как вора.Худая с мужиком у бедной птицы ссора:Он скоро воровство Сороке отомстил, —Ей ноги изломав, на волю отпустил.Сорока полетелаИ кое-как на то же древо села,Подле которого Медведь берлог имел.Потом ко мужику Слепнишка прилетелИ сел лошадушке на спину;Не стоит мужику для мух искать дубину,Рукой Слепня поймалИ ног уж не ломал,Но наказание другое обретает:В Слепня соломинку втыкаетИ с нею он его на волю ж отпускает.Слепень взвился и полетел,С Сорокой вместе сел.Меж тем уж солнушко катилося не низко,Обед был близко,Конец был ремесла;Хозяйка к мужичку обедать принесла.Так оба селиНа травке да поели.Тогда в крестьянине от сладкой пищи кровьПочувствовала — что? К хозяюшке любовь;«Мы время, — говорит, — свободное имеем,Мы ляжем почивать;Трава для нас — кровать».Тогда — и где взялись? — Амур со Гименеем,Летали вкруг,Где отдыхал тогда с супругою супруг.О, нежна простота! о, милые утехи!Взирают из-за древ, таясь, игры и смехиИ тщатся нежные их речи все внимать,Была тут и сама любви прекрасна мать[53],Свидетель их утех, которые вкушали;Зефиры сладкие тихохонько дышалиИ слышать все слова богине не мешали…Медведь под деревом в болезни злой лежал,Увидя действие, от страха весь дрожал,И говорит: «Мужик недаром так трудится:Знать, баба пегою желает нарядиться».Сорока вопиет:«Нет,Он ноги ей ломает».Слепень с соломиной бурчит и им пеняет:«Никто, — кричит, — из вас о деле сем не знает,Я точно ведаю сей женщины беду:Она, как я, умчит соломину в заду».
Читатель, баснь сия ту мысль тебе рождает,Что всякий по себе о прочих рассуждает.
Между 1763 и 1767
ЭПИГРАММЫ
На болтуна
Довольно из твоих мы грома слышим уст:Шумишь, как барабан, но так же ты и пуст.
1772
ЗАГАДКИ
«Я в трех частях земли; меня в четвертой нет…»[54]
Я в трех частях земли; меня в четвертой нет;Меня ж иметь в себе не может целый свет;Но мир меня в себе имеет, и комар;Не может без меня земной стояти шар.В пещерах и морях всегда меня сретают,Во вихрях и громах неложно обретают;И так меня ж в себе имеют все борцы.Тот назвал уж меня, кто назвал огурцы.Еще ли ты меня не знаешь? Я есмь…
1773
ПРИМЕЧАНИЯ
Василий Иванович Майков (1728–1778) родился в семье ярославского помещика. Детство провел в усадьбе отца. Учился в Петербургской академической гимназии, но не закончил ее. Служил в Семеновском гвардейском полку. Был близок к Сумарокову и разделял его литературные вкусы. С 1762 года печатался в журналах, редактировавшихся Херасковым.
В 1767–1768 годах был секретарем в Комиссии по составлению уложения, а в 1770 году назначен прокурором Военной коллегии. На 60-е начало 70-х годов падает наиболее плодотворный период литературной деятельности Майкова. В это время им были написаны оды, басни, послания, сонеты две герои-комические поэмы «Игрок ломбера» (1763) и лучшая из них ― «Елисей, или Раздраженный Вакх» (1771) — наиболее значительные произведения из всего творчества В. Майкова.
