лезет из школьной программы. Если Блока? «Под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая, в цветном платке, на косы брошенном, красивая и молодая».
Мрачновато, да и поезда здесь не ходят. Если Есенина? «Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив?» Вроде и ничего. Нет, там пойдет про чувственный оскал, а через строчку еще хуже «Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?» А про клен опавший? Нет, про это тоже не стоит. Не для ушей гимназистки про пьяного сторожа, приморозившего ногу. Ладно, была не была. Прочитаю Анну Ахматову.
Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.
Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:
«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.
Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».
Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.
Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля…»
Аплодисментов я не дождался, но и тетя и племянница почти одновременно полезли в карман, за носовыми платочками. Отерев слезы, Анастасия Николаевна кивнула племяннице, показывая на набережную:
– Леночка, ступай-ка вперед. Мне нужно поговорить с Иваном Александровичем наедине.
– Ну, тетя! – попыталась возмутиться Лена, но тетка была неумолима.
– Ступай-ступай… Не съем я твоего ухажера.
Моя будущая невеста немного надулась, но спорить с теткой не стала, а пошла вдоль набережной, демонстрируя спиной свое недовольство.
Я решил, что тетка сейчас начнет выговаривать мне за стихи, в которых имелся явный намек на женское прелюбодеяние, но Анастасия Николаевна заговорила о другом.
– Иван Александрович, как я понимаю – у вас вполне серьезные намерения в отношении Леночки?
Во как! Я еще даже и поухаживать не успел, а меня уже о намерениях спрашивают. Ответил честно:
– Серьезные. Правда, меня смущает, что Елене всего шестнадцать лет.
– Шестнадцать с половиной, – уточнила тетушка. Покачав головой, хмыкнула: – Вы знакомы меньше месяца, а у вас уже серьезные намерения. Не рановато?
– Рановато, – не стал я спорить. Пожав плечами, сказал: – Только какая разница? Понимаю, иной раз бывает и так, что люди годами примериваются друг к другу, а бывает наоборот. Мне достаточно. А сколько, по вашему мнению, нужно для того, чтобы полюбить девушку и сделать ей предложение?
Тетушка тоже неопределенно пожала плечами, потом сказала:
– Наверное, вы правы. У всех все по-разному. Но мне другое непонятно.
– Что именно?
– Почему Леночке самой приходится делать первые шаги?
От изумления я даже остановился.
– В каком смысле – Леночке самой приходится делать первые шаги?
– В прямом. Понимаю – когда вы болели, девочка забеспокоилась и явилась в ваш дом. Но потом-то почему вы не пришли в гости? Явились бы, девочке не пришлось бы искать предлог для знакомства с родственниками. Где это видано, чтобы барышни сами кавалеров в дом приводили?
Вот те на! Ну, Наталья Никифоровна, консультант хренов!
– Я думал, что для прихождения… для прихода в гости нужен какой-то повод, персональное приглашение, – проблеял я.
– Да уж какой повод? – усмехнулась тетушка, став вполне симпатичной. – Мы, чай, не при Алексее Михайловиче живем, барышень по теремам не прячем. Коли придете – кто вас прогонит? И мне спокойнее, если вы на глазах будете. А если приглашение станете ждать – Лена за это время замуж успеет выйти.
– Нет уж, никому другому не отдам! – всполошился я. – Прямо сейчас к вам в гости и набьюсь. У меня вон, даже конфеты есть к чаю.
Я полез в карман, чтобы продемонстрировать свой подарок. Но снова конфуз. Не подумал, что у пальто карман более тесный, нежели у шинели, и конфеты, сложенные в пакет, слиплись. Решив, что шоколадом смогут перекусить вороны и голуби, населявшие Соборную горку, собрался выбросить содержимое пакета, но был остановлен тетушкой.
– Куда это вы их? – перехватила она мою руку.
– Сейчас в лавку забегу, еще куплю и побольше, – пообещал я.
– Ничего, эти тоже еще сгодятся, – заявила тетушка, отбирая пакет. – А в лавку вы сбегайте. Я даже подскажу, что Леночка марципан любит.
Анастасия Николаевна, я вас люблю!
Глава шестая
Это не Сонечка Мармеладова
Плохо, если приходится трудиться в поте лица и бегать с высунутым языком, но еще хуже, если работы нет. А ее нет уже две недели, не меньше. Никто никого не убил, не ограбил. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Но даже плевого дела, для мирового судьи – кражонки рублей на сто, незначительных увечий, – тоже нет.
Вся моя деятельность за последнее время свелась к «раскрытию самоубийства» реалиста Гришки Петрова, оказавшегося инсценировкой. Фрол Егорушкин со смехом рассказывал, как они отыскали «утопленника» в бане у одного из его дружков, вытащили и отвезли домой. Отец и мать, уже получившие известие о гибели сына, появлению отпрыска вначале обрадовались, потом, узнав детали, пришли в ярость и порешили его выпороть. Но так как реалисту уже стукнуло шестнадцать, а лоб он здоровенный, то попросили городовых о содействии. Егорушкин со Смирновым с удовольствием подержали ревущего парня, а отец с матерью, с не меньшим удовольствием, его выпороли. Думаю, родители давно мечтали отодрать сына-балбеса, но сил не хватало справиться с орясиной. Зато теперь отвели душу.
Увы, дело «о самоубийстве» никуда не пристегнешь. А в остальном, как я уже говорил выше, скукота. Ничего удивительного. Конец октября, сырость, дороги раскисли, пароходы почти не ходят, а железной дороги, из-за которой преступность вырастет, пока тоже нет. Своих мазуриков мы наперечет знаем, они в Окружной тюрьме сидят, а те, кто на воле, пытаются обустроить новую жизнь. Ждем ноябрьской ярмарки, на которую съедутся не только честные продавцы и покупатели, но и криминальный люд.
В общем, сиди на попе ровно и радуйся. Изучай французский, уголовное право и потихонечку начинай учить латынь, потому что высшее юридическое образование понадобится, а без языка древних римлян диплома не получить даже экстерном.
Ну и еще одно занятие для себя отыскал. Нужно записывать все, что известно мне о старых (и не очень) методах раскрытия преступлений и учета преступников – бертильонаже там, дактилоскопии. Если бы в той жизни учился на юриста, наверняка бы знал все досконально. Теперь же приходится выуживать из памяти когда-то
