и побудило ее брата Эйстейна заключить эту сделку, пожертвовать дочерью в обмен на возможность отомстить и ослабить врага. И доносилось пение.
Ведом мне
И удел Адильса,
Знаю, волшба
Сгубила героя.
Грянулся князь
С коня наземь
Достославный
Наследник Фрейра.
Из головы
Высокородного
Брызнул мозг,
Мешаясь с грязью.
Так и умер
Он в Упсале,
Недруг Али
Победоносный[8],
– нараспев произносил юношеский голос, сопровождаемый перебором струн арфы.
– Сдается мне, не слишком-то это почетная смерть – разбить себе голову о камни, упав с коня, – возразил другой голос, когда певец умолк. – И этот предок Хальвдана конунга не попал в Валгаллу.
– Тем не менее, Адильс конунг тоже был предком Хальвдана и Рёгнвальда конунгов, – отозвался тот, кто произносил стихи.
Певец был молодой парень, лет двадцати. Никто не назвал бы его красавцем: невысокий, щуплый, с очень светлыми волосами. Черты лица мелкие, зато выражение в них было живое и задорное.
– Вот теперь мы перечислили девятнадцать поколений предков нашего конунга, если считать самого Фрейра, – продолжал он. – Не всем им было одинаково много удачи, но ты сам видишь, что все они были правителями и возводили свой род к Фрейру и Одину.
– Да уж, это я вижу, – кивнул собеседник.
И при виде этого человека Мальфрид снова вздрогнула и ниже наклонилась над водой. Облик, черты лица, волосы – все это было ей очень хорошо знакомо…
– Теперь ты убедился, что все мои предки были сопричастны силе богов, а значит, достойному человеку не зазорно мне служить, – произнес третий голос, и принадлежал он тому, кто сидел на хозяйском месте. – Или вначале предпочитаешь послушать песни обо всех остальных моих… наших предках? Я не сомневаюсь, что у Тьодольва они давно готовы.
– Ты прав, конунг! – Светловолосый щуплый скальд кивнул и ухмыльнулся.
– Пожалуй, мне достаточно того, что я услышал. Если ты потомок Фрейра, Хальвдан конунг, то служить тебе не менее почетно, чем потомку великанов.
– Значит, ты готов стать моим человеком?
– Да, готов. Я, Ульв-Харек сын Вестейна, из усадьбы Поющий Ручей, готов стать твоим человеком и служить тебе, если ты отнесешься с должным уважением ко мне и моему роду.
– Вот видишь, какую пользу нам приносить «Перечень Инглингов»! – воскликнул еще один человек, сидевший напротив хозяина. – Славой своего древнего рода можно добиться не менее, чем силой оружия!
Двое мужчин, сидевшие напротив друг друга на самых почтенных местах у длинных стен теплого покоя, олицетворяли собой ночь и день. Они были ровесниками – лет около тридцати, оба имели благородный вид, но на этом сходство кончалось. Хозяйское сиденье занимал Хальвдан Черный. Прозвище он получил за цвет волос, но первым на лице его привлекал внимание нос, вылепленный кем-то из богов уверенной щедрой рукой. Крупный, прямой, ровный, чуть заостренный, он так же бросался в глаза, как резной дракон на высоком корабельном штевне. Изумившись этому чуду, всякий встречал взгляд конунга, и готовые шутки, – что ты, мол, носишь корабельную фигуру на лице, чтобы не украли, – замирали на губах. Твердый прямой взгляд синевато-серых ярких глаз, уверенный, выражавший превосходство, основанное на силе ума и твердости нрава, тут же менял впечатление, и нос делался выразителем силы духа, отчего переставал казаться неуместным. Хальвдан был среднего роста, но хорошо сложен, и повелительная осанка заставляла каждого смотреть на него снизу вверх. При довольно правильных чертах лица он не был красив: гармонию нарушал очень высокий и широкий лоб, черная густая борода на щеках не поднималась выше уровня рта, но казалось, в ее черноте живут некие тайны божественной силы.
Рёгнвальд сын Олава был на год старше Хальвдана сына Гудрёда, хотя и приходился ему племянником. Сложен он был плотнее и как будто налит силой и здоровьем. Продолговатое, довольно широкое лицо сияло свежим цветом кожи, а светлые волосы и рыжеватая борода придавали ему солнечный вид. Светло-серые глаза имели благодушное и мечтательное выражение не без примеси самодовольства. Лоб у него был такой же высокий и широкий, как у дяди, и только в этом можно было усмотреть семейное сходство. Однако рядом с ним Хальвдан, с его выдающимся носом и черными волосами, еще сильнее напоминал умную птицу.
– Пожалуй, хватит на сегодня, Тьодольв, – сказал Хальвдан конунг, обращаясь к юному скальду, который всем видом выражал готовность продолжать. – Я слушаю о своих предках Инглингах, вижу перед собой резные изображения своих предков-великанов, и мне начинает казаться, что для всех этих предков в доме слишком мало места.
– Уж не для того ли ты стремишься завоевывать одну область за другой, чтобы иметь достаточно места для всех своих предков? – усмехнулся Ульв-Харек.
Правая рука, перевязанная и подвешенная на уровне груди, поясняла, почему он сидит среди вчерашних врагов.
– Хорошо сказано! – одобрил Хальвдан. – Спасибо, Ульв-Харек, теперь я буду знать, что отвечать, когда меня спрашивают, зачем мне столько земли.
– А на самом деле зачем тебе столько земли? Теперь, когда я дал обет сражаться вместе с тобой, могу я узнать цель этого?
– В какой-то мере ты и был прав. Обилие славных предков вынуждает меня это делать. Мы – потомки Фрейра и Герд, ванов и великанов. Наши предки смотрят на нас из того места, где они сейчас – довольно большое их число все же сумело попасть в Валгаллу, скажу я тебе! – и ждут, что мы не опозорим их. Они наделили меня удачей, но удача так же нуждается в подкреплении, как всякая сила и умение. Если даже сильный от рождения человек будет всю жизнь сидеть неподвижно, его мышцы скоро станут дряблыми и никуда не годными. Так же и удача. Я должен быть достоин своих предков и подкреплять их славу моими собственными делами. Если слава рода не возрастает от одного поколения к другому, она неизбежно умаляется.
– И все эти потомки великанов должны знать, что наш род гораздо лучше! – горделиво заметил Рёгнвальд. – Им не устоять перед внуками Фрейра. Мы владеем уже семью областями, не считая Согна, где правит мой брат Харальд. Потомок нашего рода и в десять лет уже – настоящий конунг!
– Однако от такого обилия благородных вождей простым людям один вред. Слишком много потомки богов и великанов враждуют и воюют между собой, каждый пытается пришить к своим владениям еще клочок земли, и это несет разорения хозяйствам, так что бонды неспособны платить дань.
– Но разве не этим же занимаешься и ты? – вырвалось у Ульв-Харека. – Воюешь за новые земли
