class="p1">Едва сиделки успели выйти, как из-за двери послышались громкие звуки ссоры.
— Ну и дела! — устало бросил Аргу.
— Кэррингтон в курсе?
— Нет! Пока еще нет. Но удар для него будет сильный. Да вы сами видели: сиделки уже готовы вцепиться друг другу в горло. Через час весь лечебный центр будет стоять на ушах. И поползут самые идиотские слухи. Уже сегодня вечером местные газеты начнут задаваться вопросом: «Что происходит в клинике Кэррингтона?» Ибо, ничего не скажешь, комиссар, здесь действительно произошло ЧП! Правду не скроешь, тем более от вас! Если Антуан умер до четырех часов, это значит… Ах ты Боже мой… Даже думать об этом не хочется.
— Анонимщик подумает вместо вас, — отозвался Кларье. — Грех упустить такой случай, чтобы не накропать новых писем! Я вижу только один способ остановить ненужные разговоры: произвести вскрытие. Докажите, что Антуан умер от сердечного приступа, и вся эта история с капельницей отпадет сама собой.
— Но если я потребую вскрытия, не примет ли дело криминальный оборот? — засомневался доктор.
— Мой дорогой доктор, — терпеливо объяснил ему Кларье, — дело и без того уже приняло криминальный оборот. Я почти уверен, что кто-то выискал подходящий момент, чтобы выдернуть трубку капельницы.
— Нет! — твердым тоном отозвался доктор. — Убрать трубку недостаточно. Антуан вполне мог некоторое время жить и без капельницы.
— А что он получал?
— Смесь глюкозы, липидов, белков и так далее. Обычный состав для поддержания жизнедеятельности организма. Ну вы понимаете… Жизнь Антуана вовсе не была в такой степени связана с этим раствором… Ну, скажем, не настолько тесно, чтобы прекращение его подачи грозило ему фатальным исходом. И тому есть простое доказательство, ведь так или иначе приходилось время от времени останавливать капельницу, чтобы менять бутылки!
— А эта Вероник… Вы уверены в ней?
— Кэррингтон нанял ее по рекомендации собственной дочери. А кроме того, Вероник никогда раньше не встречалась с Антуаном. С какой стати ей пришло бы вдруг в голову убивать его?
Кларье снова внимательно оглядел лицо покойного, о чем-то задумался, а потом, покачав головой, чуть слышно прошептал: — И надо же было случиться такому невезению, чтобы это дело досталось именно мне! — После чего взял доктора за руку: — Давайте уйдем отсюда.
В коридоре их встретила старшая медсестра госпожа Гильвинек. Доктор Аргу сразу оборвал всякие вопросы и комментарии.
— До моего нового приказа в палату никого не впускать.
И, не дожидаясь ответа, повлек Кларье за собой.
— Я полагаю, смерть Антуана стала для вас жестоким ударом? — посочувствовал комиссар.
— Даже более сильным, нежели вы можете себе представить, — чуть ли не простонал Аргу. — Я собирался испробовать на нем новый вид болеутоляющего средства долгого действия, с помощью которого надеялся избавить его не только от боли, но одновременно и от всех его фантазмов. Доктор Мелвилль ошибается, когда… Ладно! Оставим это! Найду себе другого больного с ампутированной конечностью…
— Один калека или другой — какая, собственно, разница!
Явственно прозвучавшая в словах комиссара едкая ирония ускользнула от внимания озабоченного предстоящими хлопотами доктора.
— У моего друга Уильяма возник грандиозный проект! — вдруг снова заговорил Аргу. — Если я вспомнил об этом, то лишь потому, что неожиданная смерть Антуана грозит теперь его сорвать. А суть проекта вкратце такова: Уильям собирался организовать в клинике неделю больных с ампутированными конечностями, после чего намечал провести медицинский конгресс медиков с участием крупнейших специалистов в данной области. Строящиеся в нашем центре здания составят костяк нового лечебного учреждения по реабилитации инвалидов.
— Благодаря аппаратам Кэррингтона? — предположил Кларье, неожиданно для себя явно задев за живое доктора Аргу.
— Да в том-то и дело! — восклицает тот. — Рано или поздно Уильям разорится, можете не сомневаться. — И от волнения и избытка чувств подхватывает комиссара под руку. — Помогите! — шепчет он. — Если бы вам только удалось вывести расследование из тумана! У нас в клинике скрывается враг. Это очевидно, но кто он, я не знаю.
Перед внутренним взором Кларье быстро прокрутились образы Мелвилля, Мод с ее бонсаи, четырех сиделок, затем больных, по крайней мере тех, кого доктор Аргу пытался вырвать из тисков боли… А напоследок представилась та безликая горстка фанатиков, что малюют на стенах дегтем лозунги: «Go home!» Как могло случиться, что такое тихое, приветливое и филантропическое заведение, как клиника Кэррингтона, оказалось изъеденным ржавчиной заговора, первой жертвой которого пал Антуан?
— Простите, я немного отвлекся… — пробормотал Кларье. — Да, я вас внимательно слушаю, мне просто никак не дает покоя смерть Антуана… Конечно, я сделаю все от меня зависящее, чтобы дело не вышло из рамок обычного расследования. Кстати, вы много регистрируете смертей?
— Немало! — отозвался Аргу. — Ведь в этом и заключается смысл существования клиники. Не забывайте, что сюда приходят не только ради избавления от боли, но и для того, чтобы излечиться от жизни, если мне будет позволено высказаться в духе Сократа.
— И как часто бывают похороны?
— Не важно. Скажу только, что все происходит без лишней шумихи.
— А если кому-нибудь вдруг захочется, скажем, на смертном одре выразить свою последнюю волю?
— При клинике есть нотариус. А вы, часом, не собираетесь, дорогой комиссар, писать роман?
— Такова моя роль — рыскать по округе в поисках следов. Меня в вашей клинике больше всего смущает то, что все события проходят между как бы смертью и выздоровлением! Но прошу меня простить… Я вас задерживаю, а вы, наверно, спешите заняться всякими формальностями, связанными со смертью пациента. Поэтому еще один вопрос, и я вас отпущу. Не помню уже, кто рассказал мне об отделении больных с ампутированными конечностями. Можно мне заглянуть туда?
— Да, конечно. Попросите госпожу Гильвинек отвести вас.
Госпожа Гильвинек выглядит не на шутку взволнованной.
— Бедняга Антуан, — восклицает она, — ах, как мне его жаль! Но в каком-то смысле смерть принесла ему облегчение. И хотя нельзя сказать, чтобы он очень сильно страдал, но слишком долго все у него тянулось… Ах, господин комиссар, если человек окончательно выжил из ума, ему лучше покинуть этот мир…
— А вы полагаете, что ему помогли?
Госпожа Гильвинек, будто пытаясь защититься, вздевает вверх руки.
— Не мне судить об этом, — говорит она, — но если так все и произошло, ну что же, тем лучше. Такой поступок никто не осудит!
— Вы ратуете за эвтаназию?
— А почему бы и нет! Я верующая, господин комиссар. И уверена, что наши мертвые обрели счастье там, где они сейчас находятся. Пусть не все согласятся со мной. Но, поверьте, здесь, в клинике, почти стерлась граница между жизнью и смертью.
Кларье мысленно обещает себе обязательно вставить последнюю фразу госпожи Гильвинек в свой очередной
