мне страшно, а волшебников я не боюсь.
Зеф тяжело вздохнул и ничего не ответил.
Ближе к закату они достигли устья реки Эдд, одного из крупнейших притоков Ошу, и пошли вдоль её берега, на север. Древняя Чаща осталась позади. Путники брели по заросшим травой тропинкам. Вместо зелёных деревьев всюду сверкали золотом ветвистые дубы, каштаны и ольховины. Здешний лес казался им удивительно светлым и чистым, сотканным из огненных паутинок и солнечных зайчиков. Дышать было легко, и старик радовался, что ноги его больше не тонули в песках, а шагали по твёрдой земле.
Исма любовалась Эдд, её тёмными водами, что стремительно уносили к югу рыжие искорки опавших листьев. Зачарованная рекой, она представляла себе величие священного города: его храмы, арки и широкие улицы, закованные в объятия высоких каменных домов. Но вскоре занятие это показалось ей глупым. «Когда дойдём, увидим. Нечего в облаках витать!» – подумала Исма и крепче прижалась к Зефу.
Тропа обогнула холмы, овраги и нырнула в глубь леса. Исма часто оглядывалась, опасаясь пропустить нужный поворот или указательный камень, но старик напористо шёл вперёд так, словно тысячу раз бывал в этих местах и не сомневался насчёт дальнейшего пути. Небо стемнело, подул колючий ветер, и деревья недовольно заскрипели ветвями. Исма помолилась про себя Богине и уже собралась искать удобный лужок для ночлега, когда впереди показались Врата Света.
Статуи Палланты высотой в три человеческих роста стояли по обе стороны лесной дороги. У первой на лице застыла улыбка, глаза были открыты и, казалось, источали невидимый свет; в волосах у неё распустились каменные розы. В одной руке она держала солнечный диск, а другую тянула к соседнему изваянию. У второй же глаза были сомкнуты, линия рта оставалась покойной и ровной, а в водопаде волос виднелись остроконечные звёзды; в ладони её, словно в колыбели, дремал рогатый месяц.
У Врат послышался чей-то голос, и путники разглядели два силуэта, что плыли к ним сквозь сумерки, бледно сияя белыми одеждами. Речь была незнакомой, но дружелюбной. Двигались они легко, пружиня ногами и опираясь на длинные копья, как на посохи. Когда стражники подошли ближе, Зеф низко поклонился то ли мужчинам, то ли статуям, а потом сказал:
– Да озарит вас Палланта! Мы паломники из Валь’Стэ, поселения, что к югу от устья Эдд, ага-ага. Позволит ли светлейшая Богиня пройти нам через Врата?
Мужчины оказались молоды и плечисты. Тот, чья кожа была темной, как уголь, ударил тупым краем копья по земле. Что-то быстро сказал товарищу, а потом с улыбкой посмотрел на спутницу старика. Исме не понравилось, что они не ответили Зефу на поклон, поэтому кланяться она тоже не стала.
– Так можно ли нам пройти? – растерянно повторил Зеф.
– Можно, – ответил смуглый. – Вам очень повезло! Его зовут Гебб, а моё имя Аристей. Я хорошо знаю языки Континента. Сегодня третья ночь. На рассвете мы снимаем лагерь и отправляемся к следующей стоянке. Явись вы позже, пришлось бы спать под открытым небом.
– Слава Палланте, успели! – восторженно отозвался старик. – Меня зовут Зеф, а это моя дочка Исма.
Лодочник выпрямился, заметно прибавив в росте, и старался не хромать. Он делал вид, что не устал, и держался со стражниками так, словно тоже был воином. Исма радовалась, что дядюшке не придётся морозить кости. Она с удивлением смотрела на Зефа и следовала за мужчинами, храня молчание. Гебб тоже ничего не говорил, а вот Аристей охотно отвечал на вопросы старика и выказывал почтение его возрасту, нарочно замедляя шаг.
Когда над лесом взошла луна, все четверо наконец добрались до лагеря. На ровной, просторной поляне стояли два больших шатра; рядом с каждым был разведён костёр. Люди не спали. Из лагеря доносились гудящие голоса мужчин, детский плач, смех и протяжное пение женщин. Ночь выдалась по-осеннему холодной, но живой огонь и обещание божественного благословения внушали Исме покой и веру в лучшее. Её согревали мысли о том, что все эти люди пришли сюда ради света Палланты. Исма не возражала, когда Аристей повёл Зефа в мужской шатёр, а Гебб указал копьём в другую сторону, где женщины возились с малышнёй и готовили что-то в огромном котле. Исма всё поняла и, прошептав молитву, направилась к духовным сёстрам, таким же дочерям Богини, как и она сама.
У костра её встретили две светловолосые и короткостриженые девушки. Они выглядели немногим старше Исмы, которой летом исполнилось пятнадцать, и потому она чувствовала себя взрослой, познавшей некоторую мудрость женщиной. На миг возникло неловкое молчание. Девушки поклонились и представились: та, что назвалась Айолой, была ниже, но миловиднее, и смотрела на Исму ясными тёмно-голубыми глазами; Беррэ казалась строгой, и даже черты лица её были грубыми, словно вытесанными из камня. Обе они были рады приветствовать новую паломницу, годившуюся им в ровесницы. Первым делом Айола и Беррэ объяснили Исме, как всё устроено в лагере, и показали место в шатре, где та могла лечь спать.
Айола усадила Исму на большом, очищенном от сучков бревне, поближе к огню. Рядом расположились чумазые ребятишки в одежде, насквозь пропахшей дымом. Громко обсуждая что-то на вымышленной тарабарщине, они опускали тонкие веточки в костёр, ждали, пока те загорятся, а потом радостно размахивали ими во все стороны, рисуя в воздухе огненные узоры. Беррэ принесла миску, зачерпнула из бурлящего котла ароматной похлёбки и вручила её новенькой. Исма сняла капюшон и с благодарностью приняла угощение.
– Это коррук и бульон на заячьих косточках, – пояснила Айола. – Главная трапеза в обед. Мужчины охотятся, а мы готовим. Но коррук закупили в Сат’Оше. Вечером еда скромная, уж прости, а ещё молимся. Ну, как тебе, вкусно?
Новенькая осторожно отхлебнула, чтобы не обжечься, и, улыбнувшись блаженной улыбкой Зефа, ответила:
– Очень вкусно! С детства люблю коррук. Спасибо, Беррэ. И тебе спасибо, Айола.
Беррэ довольно кивнула. В глазах её отражалось оранжевое пламя.
– Ты откуда, Исма? Тоненькая такая, белокожая, не то что мы – две обугленные ящерки. – Айола посмеялась над собственной шуткой и выставила вперёд чёрные шелушащиеся руки. – Пресной воды на корабле, что привёз нас с Ильсата, постоянно не хватало. А в море-то соль одна да горечь, так что река Богини, которую Арис называет Эдд, – настоящее чудо! Но теперь мы уходим от неё, и мне страшно, что снова захочется пить, как на корабле.
– Я из деревни Белого Камня, – отозвалась Исма. – И никогда не видела кораблей – только дядюшкины лодки, но у них ведь и парусов нет. – Она отпила ещё немного. – Да и море представить мне трудно, но не переживай, тут родники повсюду. Мне Док… э-э-эм… то есть Зеф рассказывал.
– Лысый мужчина, с которым ты пришла?
– Да-да, он-то и есть мой дядюшка. Ну, то
