кольцевой.
В полдень светило зависло в зените, заливая придорожные пустоши ярким, чуть розоватым светом и зноем. К тому времени чуть ли не у каждого валуна был разбит лагерь. Естественной тени утёсы не давали, но путешественники натягивали пологи и прятались под ними от изнуряющей жары.
Мы никак не могли найти место для отдыха.
— Вот что бы не вырастить вдоль дороги добрые деревья? Тень путникам, сохранность дорогам. Да и просто красиво, — ворчала я, мечтая о привале.
Несмотря на то, что мой иеысык был облегчён и снабжён климат-контролем, для путешествий он был приспособлен плохо. Не подразумевался в нём широкий походный шаг. Только мелкая плавная поступь, как у танцовщиц ансамбля «Берёзка» или у благовоспитанной гейши из дорогого чайного дома.
— Деревьям вода нужна. А она глубоко. Погибнут, — отмахнулась от меня Пресветлая.
Кстати!
— Уважаемая, а имя у тебя есть? — поинтересовалась я. — Неудобно в путешествии величать тебя Пресветлой.
Инк на мой дерзкий вопрос закатил глаза и ментально одёрнул:
«Туристка, сбавь обороты. Что на тебя нашло?!»
Знать бы что, уже бы справилась, а так просто всё раздражает, вот что.
— Лавиньш меня зовут, — не обращая внимания на мою вздорность, кротко ответила богиня.
— Как? — хором переспросили мы.
— Лавиньш. Да, мой мир носит моё имя. Да вы не удивляйтесь. Это очень распространённое женское имя. Кстати, девчушку в приюте тоже звали Лавиньш. Родители верят, что с этим именем девочки получают благословение Пресветлой.
Наконец-то мы добрели до свободного валуна. Он был похож на слегка согнутый палец, смотрящий в небо. Не слишком массивный, поэтому для большой компании не годился. Нам же вполне подходил. Мы свалили наши тюки и начали обустраивать привал. — Давайте супчик сварим? — предложила я попутчикам. — Надоело всухомятку питаться. Котелок есть, припасы найдутся. Вода нужна и хворост для костра.
Инк, занятый креплением импровизированного тента к поверхности камня, меня не слушал. Он поглядывал на светило, прикидывая, в какую сторону развернуть ткань, чтобы тени было больше.
Зато богиня отозвалась:
— Запас воды небольшой. Пополнить сможем только завтра к вечеру. Стоит ли её тратить на похлёбку? И кизяк тут вряд ли найдётся. Путешественники весь собирают, чтобы можно было горячего приготовить.
Поморщилась. Одно дело похлёбка, приправленная древесным дымком, вон в уху даже головёшку кладут, чтобы вкус пикантнее был, другое дело «аромат» кизяка.
Внутри закипало раздражение на весь этот необустроенный мир, на богиню инфантильную. Вместо того, чтобы создавать в память безответственного любовника пустыни, лучше бы планету приспособила для более комфортной жизни.
Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей, я расфокусировала взгляд и стала рассматривать окрестности магическим зрением.
К хорошему привыкаешь быстро. Нечаянно став неисчерпаемым магическим источником, я больше не испытывала нужды в контроле внешней магии. Прибыв в Радужный мир, я ни разу не просканировала уровень магии этого мира.
«Зажралась, голубушка!» — попеняла самой себе и сосредоточилась на местных чудесах.
Плотным туманом стелилась энергия магии без конца и края.
«Ничего себе планетка! — присвистнула я. — Хорошо, что Синклит Тайной Стражи ещё не научился экспортировать природную магию. Иначе давно бы уже нашли возможность присоединить Радужный мир к Союзу и брать налог сырцом магии».
Обидно стало за народонаселение Лавиньш. Эх, эту бы энергию да в практическое применение. Сколько полезного можно сделать. Но богиня лишила своих чад возможности творить чудеса. Конкуренции боится, что ли?
Сквозь плотную пелену рассмотреть что-либо трудно, но излучение водного источника, пробивающего себе путь к поверхности, привлекло взгляд.
Просчитав выход будущего родника, я в том месте запустила небольшой воздушный вихрь. Сейчас углубим, стенки и берега укрепим, и будет доступная свежая проточная вода, распланировала я план мелиорационных работ. Угу, проточная… А куда она будет стекать? Надо канавку устроить, пусть течёт в… Куда?
Как Пресветлая умудрилась создать степь придорожную такой гладкости, осталось для меня загадкой. Но воде, которую я ждала с минуты на минуту, течь было некуда.
А что, если… Я опять расфокусировала зрение, но уже с целью изучения подземных потоков. Ну, вот же, вот! Еще несколько непоседливых ответвлений полноводной подземной реки пробиваются к поверхности. И достаточно кучно.
Прикинув, где сподручнее сделать котлован, я запустила ещё один смерч. Намного мощнее предыдущего. Работы предстояло сделать много: выбрать почву и разнести её вдоль берегов, сформировав красивые холмы и пригорки.
Убедившись, что кастование идёт по намеченному плану, я повернулась к спутникам.
Богиня стояла, уперев руки в боки, как рассерженная жена, встречающая подгулявшего мужа. Насупленные брови, недобрый взгляд. Обвинительно ткнув пальцем в творившееся колдовство за моей спиной, спросила:
— Это что такое?
— Озеро. Будет, — беззаботно пожала я плечами и шагнула в сторону тени, манившей отдыхом.
— Зачем? — заступила дорогу Лавиньш.
— Вода, прохлада, рыбки, птички, отдых, — начала было перечислять я все блага, что дают водоёмы природе и людям.
Но мой проект перечеркнули и обесценили одной фразой.
— Они все утонут! — со слезами в голосе воскликнула Пресветлая.
Я ещё раз оглянулась. Ну да… Берег получался излишне крутой, а местные плавать не умеют. Надо бы отмели сделать, где безопасно можно в воду войти — умыться или воды набрать, животных, опять же, напоить. И, переключив управление строительным вихрем на ручной режим, я провела его вдоль берегов. Уступ получился широкий, пологий, не более метра глубиной.
— Ты права. Так будет лучше.
Но богиня не унималась.
— Не нужно здесь твоё озеро!
— А где нужно?
— Нигде!
— Ты можешь объяснить, почему? Или это пустой каприз?
— Говорю же тебе — утонут!
Я слушала собеседницу, и до меня начал доходить смысл политики развития, вернее, стагнации этого мира. Пресветлая боялась за своих детей. Боялась так, как боятся некоторые истеричные мамаши:
— Не бегай — упадёшь!
— Не прыгай — вспотеешь!
— Не трогай молоток — по пальцу стукнешь!
— Не… Не… Не… — сплошные запреты и ограничения.
Они думают, что смогут уберечь ребёнка от травм, болезней, неприятностей. Но культивируют в детоньке страхи, нерешительность, инфантильность. И зависть. Зависть к ловким, быстрым, умелым.
— А ещё чего ты боишься? — прямо спросила я неразумного демиурга.
— Войн.
— Поэтому тормозишь развитие науки и техники, — грустно констатировала я.
— Ты не понимаешь! — начала было причитать «яжемать» планетарного масштаба, но я, не желая слушать её доводы, пошла к Инку.
— Слышал?
— Слышал. Глупо, конечно, так о людях своих думать. Но и ты
