— Темнота, — лаконично ответил я.
— И никаких огней, да? Что ж, значит, Ехо уже далеко позади, — вздохнул Нуфлин. — За нашей болтовней я так и не успел попрощаться с этим городом.
— Уехать — это и есть попрощаться, — возразил я. — Зачем еще какие-то дополнительные церемонии? Я раньше все время старался почувствовать что-то особенное, покидая то или иное место. Когда был совсем молодой и глупый, даже стихи всякий раз писал по такому поводу… А потом вдруг понял, что любой отъезд — поступок вполне самодостаточный.
Признаться, я несколько обалдел от собственной наглости. Если бы вчера кто-нибудь сказал мне, что я начну спорить с Великим Магистром Нуфлином Мони Махом, чуть ли не жизни его учить, я бы немедленно отвез этого пророка к ближайшему знахарю, от греха подальше.
Но старик совсем не рассердился. Посмотрел на меня со снисходительной улыбкой и, как мне показалось, с некоторым любопытством.
— А ты что, был поэтом, мальчик? Вот уж никогда бы не подумал. Ты не похож на поэта. Слишком практичный.
— Вы же сами сказали: невозможно разобраться, что представляет собой другой человек, — улыбнулся я. — Меня, кстати, многие считают практичным, не только вы… И, наверное, только я сам знаю, какой романтический идиот прячется в этом незамысловатом свертке, — я выразительно похлопал себя по животу.
— Странно, — пожал плечами Нуфлин. — Признаться, я думал, что знаю о тебе если не все, то очень многое. И вдруг выясняется, что сэр Макс поэт… Удивительно.
— Ничего удивительного, — смущенно откликнулся я. — Никакой я не поэт. Просто человек, который когда-то, очень давно, писал стихи. Это разные вещи. И разумеется, я никогда никому об этом не рассказывал… Впрочем, нет, проговорился однажды в присутствии сэра Лонли-Локли, но он — наилучшая гробница для чужих тайн.
— Полагаю, что так, — рассеянно согласился старик. И с любопытством спросил: — И какие же стихи ты писал? Ты помнишь хоть что-нибудь?
Мне сегодня то и дело приходилось краснеть от смущения, но сейчас мои уши, надо думать, начали светиться в темноте, как некие чудовищные сигнальные огни на борту летающего пузыря, сводя на нет нашу маскировку.
— Очевидно, помнишь, — усмехнулся Нуфлин. — Ну, прочитай что-нибудь.
Заплетающимся языком я начал бормотать, что, дескать, ничего не помню и вообще…
— Ничего, не смущайся, — подбодрил меня он. — Я отлично понимаю, что ты твердо решил не читать свои стихи — никому, никогда! То ли потому, что считаешь их скверными, то ли потому, что боишься, что они, как некое заклинание, вернут тебя в прошлое, к тому смешному беззащитному мальчику, который их написал… Но будь добр, сделай для меня исключение. Мне теперь все можно доверить.
Грешные Магистры, как он это сказал! В его тихом бесцветном голосе таилось устрашающее очарование самой смерти. Не мрачного чудовища, чья утроба набита разлагающимися остовами органической живности, а печального сказочника в темном плаще, того самого, о котором рассказывал свою последнюю историю Оле Лукойе. Безжалостного, но приветливого всадника, у которого всегда найдется прелестная и страшная сказка для каждого, чье время закончилось навсегда.
Так что я плюнул на все свои зароки и позволил полузабытым словам выползти из надежного тайника, спрятанного в самом дальнем углу моего сердца.
Кажется, в эту ночь я прочитал своему спутнику все, что успел написать за свою коротенькую жизнь. Даже рваные строчки, которые я легкомысленно записывал на бумажных салфетках за бесчисленными столиками маленьких дешевых кафе, а потом комкал и сжигал или топил в густом томатном соусе. А мне-то казалось, что я никогда их не вспомню!
Ответом было молчание, долгое, как остаток ночи. Особого успеха моя ритмизированная исповедь не снискала, но и критика на меня не обрушилась. Магистр Нуфлин умел слушать со спокойной, великодушной бесстрастностью, так что в какой-то момент я почти забыл о его присутствии. Мне начало казаться, что я остался совершенно один в корзине пузыря Буурахри и устроил себе такой своеобразный вечер воспоминаний, оглушил разум потоком зарифмованной ритмичной речи — просто чтобы не рехнуться, болтаясь между небом и землей в чреве сомнительного летательного аппарата.
Когда я наконец заткнулся, то внезапно, без малейшего намека на сомнение почувствовал, что старик мне благодарен. Не потому, разумеется, что мои юношеские стихи были такими уж великими шедеврами, просто я помог ему скоротать ночь. Одну из многих ночей, сквозь строй которых предстояло пройти его немощному телу на пути к вожделенному бессмертию.
— Постарайся остаться молодым, Макс, — тихо сказал Нуфлин, когда оранжевые сполохи замельтешили на границе видимой и невидимой области небес. — Если тебе не удастся перехитрить смерть, хотя бы не позволяй ей загнать тебя в ловушку обессилевшего стариковского тела. Оно того не стоит, мальчик. Старость действительно отвратительная штука. Тебе не понравится… Можешь не отвечать. Зачем болтать о вещах, которых не понимаешь? И моли судьбу о том, чтобы никогда не понять.
Я молча кивнул.
— А ты таки хитрец почище своего начальника, мальчик, — вдруг лукаво сказал Нуфлин. Сейчас его голос звучал вкрадчиво и обладал скрытой, но пугающей силой, как в прежние времена, когда Магистра Нуфлина Мони Маха можно было называть «великим и ужасным» почти без тени иронии.
Я вопросительно поднял брови.
— Теперь я тебе немножечко должен, — пояснил он. — Ты помог мне дожить до утра, в точности как говорится в одном из твоих коротеньких стихотворений.[1] А поскольку у меня осталось мало времени, придется вернуть долг незамедлительно.
Я уставился на своего спутника, силясь вообразить, что за сюрприз приготовила мне на сей раз судьба.
— Знаешь, почему я дожил до столь преклонных лет? — снисходительно спросил старик.
Вопрос, как мне показалось, был не риторический, на него полагалось дать членораздельный ответ.
Я пожал плечами.
— Думаю, потому, что вы были сильнее своих врагов. И осторожнее. И наверняка гораздо удачливее…
— Все это общие фразы, — отмахнулся Нуфлин. — Неужели ты думаешь, что умирающий старик нуждается в комплиментах глупого мальчика вроде тебя? Кстати, я никогда не был самым могущественным колдуном в Соединенном Королевстве. Возможно, самым умным и предусмотрительным, это да. Но что касается силы, мое имя никогда не значилось в списке первых. Зато в моем распоряжении с юных лет имелся один хитрый фокус, весьма полезный для того, кто хочет оставаться в живых как можно дольше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
