судорожно сглотнула, сжала подол юбки, скатывая край в рулончик, и выдала:
– Боюсь, мне придется тебя ослушаться. Он заставил меня помогать ему в обмен на пробуждение отца. Если я откажусь, мой бедный Лонгрен так и останется спать на всю жизнь!
– Каков мерзавец! – взорвался Эгль. – Очень в стиле таких, как он, коварных и бездушных чудовищ, мрачных подводных гадов!
В своем возмущении Эгль был искренен и немного нелеп, но Ассоль и не подумала бы над ним смеяться. Ведь только боязнь за друга и милую воспитанницу могла заставить этого добрейшего человека потрясать в воздухе тощими кулаками, угрожая неизвестному и незримому врагу.
Ассоль вздохнула:
– Так что, Эгль, не обессудь. Мне придется пойти.
– Одну не отпущу, не проси. – Он сложил руки на груди и вскинул голову, демонстрируя решимость и непреклонность.
– Но «осьминог», – называть того человека Грэем, столь дорогим и так долго лелеемым именем, она не собиралась, – велел мне приходить одной.
– А ты и придешь одна. Я спрячусь неподалеку, за камнем, возьму с собой ружье – помнишь, я показывал? Настоящее! И буду держать тварь на мушке. Чтобы он даже волоска на твоей голове не тронул.
Ассоль бросилась наставнику на шею:
– Ах, мой чудесный храбрый Эгль! Как мне благодарить тебя за доброту и заботу?
– Просто выберись из этой передряги живой и дождись своего принца, уважь старика. А больше мне ничего и не надо. Только бы увидеть, как ты на алом паруснике уплываешь в закат.
– Я обязательно выполню твою просьбу, – искренне сказала она, прижав сжатую в кулачок ладонь к своему сердцу, полнившемуся любовью и благодарностью.
– Славная и добрая моя девочка, – расплылся в улыбке старик и заморгал, силясь избавиться от счастливых слез умиления.
– Это ты лучший, мой драгоценный Эгль. – Она обняла его за пояс и склонила голову на плечо. Так, в кольце его рук, Ассоль пригревалась, как в детстве, разнеживалась и успокаивалась.
Спокойствие постепенно возвращалось к ней, и утихомиривалась за окном буря. Молнии сверкали все реже, ветер завывал куда более миролюбиво, дождь утратил ярость.
– Ступай спать, дитя. А я тут побуду, покараулю Лонгрена, подкину дровишек в печь, – сказал Эгль, ласково отстраняя ее.
– А как же гарпун? Мы же хотели его искать? – чуть недовольно попеняла ему Ассоль.
– Утром и найдем. – Эгль завел ей непослушную прядку за розовое ушко. – Не убежит. А ты отдохни, соберись с силами. Завтра и решим, как будем действовать дальше. Так что гони дурные мысли и вспоминай истории, что читала у меня в библиотеке, это помогает.
Ассоль послушно подставила лоб для благословения и поспешила наверх, где почти под самой башней приютилась ее комнатка – совсем крохотная, но полная уюта и милых сердцу вещиц.
Возле комнаты, в небольшой чердачной нише, стоял таз с кипяченой водой, и та не успела совсем остыть.
Ассоль поспешно разделась и, щедро напенив розовым мылом мочалку, стала с силой тереть себя. Чтобы смыть даже малейшую память о пакостных и тошнотворных прикосновениях «осьминога».
Переодевшись в байковую сорочку и нырнув под одеяло, она свернулась клубочком, притянув колени едва ли не к подбородку. Так ей было спокойнее. Но, стоило только прикрыть глаза, как события этой ночи накатывали вновь.
Она помнила, как удивилась, увидев незнакомца, трогавшего розы у нее на столе, будто они были какой-то диковинкой. В неровных отсветах свечи ночной гость показался ей нереальным, ангелом, зачем-то одевшимся в черное, – такой тонкой и изысканной была его красота. Ассоль никогда прежде не видела настолько привлекательных людей. Впрочем, она нигде и не была дальше Лисса. Но и там, в большом шумном городе, ей не встречались подобные красавцы.
Высокий, стройный, широкоплечий, с золотистыми волосами и бронзовым загаром, – словом, ночной визитер был невероятно хорош собой.
Но стоило ему вскинуть взгляд, и будто острые зеленые стрелы впились в ее сердце. Мгновенно, точно туман под порывом ветра, слетело и растаяло очарование его внешностью. Этот человек пугал и был окружен аурой опасности. А когда заговорил, сыпля колкостями и злыми насмешками, и вовсе сделался гадок, несмотря на низкий бархатный голос, звуки которого очень понравились ей сначала. Когда он язвил, ей казалось, что по красивому лицу идут трещины, и оно вот-вот рассыплется, и Ассоль увидит саму бездну.
А потом… он назвался Грэем, и теперь уже ее мечты разлетелись осколками. О нет! Она столько грезила Грэем, что знала до мельчайшей черточки, как он будет выглядеть. Пусть он не будет так красив, зато в глазах будет светиться добрый ум. Пусть он не будет так богато одет, но и в простой одежде покажется лучшим на земле. А как будет смеяться ее Грэй! Все вокруг станут заражаться его смехом – искренним, открытым, радостным. Разве можно представить, что этот Грэй, стоявший перед ней, так смеется? О нет. Лишь циничная ехидная усмешка может кривить эти красивые губы.
А как нагло и бесцеремонно он хватал ее! Как собственнически звал «моей нереидой»! Разве мог так себя вести ее Грэй? Милый, заботливый, такой хороший?
Она сомневалась и не верила, сопротивлялась правде, а та, как всегда, оказалась беспощадной и упрямо совала под нос факты: дорожный паспорт! Разве тут поспоришь?
А потом… Сцену, где «осьминог» нападает на отца, она постаралась поскорее выкинуть из головы. Чересчур уж болезненной она была.
Всхлипнув еще раз, она решительно сжала кулачки и поклялась, что завтра же найдет гарпун, научится с ним управляться и больше никогда и никому не позволит ни обижать дорогих ей людей, ни разбивать ее мечты. Решимость придала уверенности и успокоила.
И тогда пришел сон.
Глава 6
Бронзовая и с запахом зелий
Каждому, даже самому захудалому, селению в Ангелонии полагался маг-хранитель. Чтобы беречь местных жителей от различных невзгод и держать защитный барьер от темных сил. А еще – чтобы создавать охранные амулеты и талисманы, готовить исцеляющие зелья. Словом, заботиться о жизни и здоровье вверенных ему людей. Миссия, которая далеко не всякому магу-хранителю по плечу.
Маг-хранитель держался особняком, но, если между духовным и светским лидером города или села возникал спор, он выступал в роли судьи. Но при этом никого не имели права, например, обвинить в темном колдовстве, если маг-хранитель не провел Обряд Истинной Сути, который и помогал выявить ведьму или чародея. Сами маги могли использовать любую магию, как белую, так и черную, если речь шла о защите народа. Лишь одно магическое учение оставалось для них под запретом – некромантия.
Именно поэтому маг-хранитель Каперны, толстяк и добряк
