чокнулись, и Фалах, не раздумывая, выпил все до дна. Он даже поперхнулся — коньяк был крепким. Одним глотком проглотил он протянутый ему Нелей маленький бутерброд.
А Неля только чуть пригубила коньяк и отставила в сторону свою рюмку.
Фалах, осторожный, рассудительный Фалах потерял над собою контроль и сам потянулся к Неле; она отпрянула, заигрывая с ним, а он ловил ее горячие руки, губами искал ее губы.
— Подожди, Фалахчик, — шепнула Неля и дернула за шнур торшера…
…Фалах впервые прикоснулся к девушке, к женщине, молодой, красивой, ласковой. Он был желанным, и она стала желанной ему. Впрочем все было как во сне. Ему казалось, что ничего на свете нет и никого на свете нет, кроме Нели и него, и он уже не представлял, что может быть иначе после всего, что произошло между ними. Он шептал ей ласковое слова, он говорил, какая она хорошая, несравненная.
— Я женюсь на тебе, Неля, обязательно женюсь! Ты верь мне!
Он уже не помнит, что еще говорил, но ее смеха, отрезвляющего смеха, ему не забыть.
— Ой, Фалах, какой же ты еще мальчишка, наивный мальчишка, — смеялась Неля.
— А разве женятся только наивные? — не понял Фалах.
— Да ведь я замужем, дурачок…
— Не может быть! — закричал Фалах.
— Да тише ты, Фалахчик, не волнуйся. Да, я замужем, ну и что?
— Не верю я тебе, не верю, — Фалах готов был заплакать.
Неля спрыгнула с софы, включила свет, подбежала к столу и вынула из ящика красивый толстый альбом.
— Смотри, Фома неверующий. — И она, как ни в чем ни бывало, стала показывать Фалаху фотографии своей свадьбы и рассказывать, кто там изображен.
Фалах растерялся, он понял, что Неля говорит правду, и ему вдруг стало страшно от ее невозмутимого спокойствия. Ему сделалось нестерпимо обидно за ее мужа, судя по фотографии, симпатичного молодого мужчину с добрым взглядом умных глаз. Правда, он был явно старше Нели, но ведь так чаще всего и бывает. «Догадывается ли он, что тут происходит в его отсутствие?» — мелькнуло в голове Фалаха, почувствовавшего себя преступником.
— Что же ты делаешь, Неля? Как же ты можешь встречаться с другим человеком, когда у тебя есть муж? — Фалах нервно и торопливо одевался.
— Ну, а что же делать, Фалахчик, если мне понравился ты? — спокойно отвечала Неля, сидя на софе с поджатыми коленками и укутавшись в легкое, все в мелких цветочках, одеяло.
— Что делать? Развестись и выйти замуж за меня!
— Если бы все было так просто, мой дорогой Фалахчик. — Неля вздохнула. — А как же мои родители? Мой знаменитый папа с его безупречной репутацией? Да у мамы только от одной мысли о моем разводе инфаркт будет. А если ты действительно любишь меня, то не все ли тебе равно, замужем я или нет?
— Нет, мне не все равно! Не могу я так, понимаешь, не могу… А кто он, твой муж? И где он? Вот заявится сейчас, что ты ему скажешь, а?
— Не заявится, не бойся. Если бы он мог заявиться, я бы тебя к себе не пригласила. Я ведь не дурочка, Фалахчик. А мой Яков Исакович сейчас в командировке, стажировка у него за границей на целый месяц. И ничего он не узнает, если, конечно, ты ему обо всем сам не расскажешь…
Фалаху стало не по себе от этой ее шутки.
— Да разве дело в том, узнает или не узнает, — он старался говорить спокойнее и убедительнее, — самой-то разве не противно быть обманщицей?
— Тебя я обманывать не стала бы. Ведь могла я и не говорить, что я замужем. А перед мужем совесть моя чиста.
— Как так?
— А так. Я у него вторая жена, а о первой своей женитьбе он до свадьбы даже не обмолвился, только потом уже выяснилось. Сам он из Одессы, там женился, у него уже дочь большая, одиннадцать лет. В Москву приехал учиться в аспирантуре. Когда ухаживал, холостым прикидывался… Нет, не судья он мне.
— Так брось ты его, брось! И выходи за меня замуж. Я, честное слово, холостой.
— Об этом ты бы мог и не говорить, — улыбнулась Неля. — Но замуж за тебя я все-таки не пойду, Фалахчик ты мой милый. Уж очень мы разные с тобой. Я ведь ветреная. Кроме Якова Исаковича — он любит, чтобы его по имени-отчеству величали — меня долго никто не вытерпит. А мой Яков Исакович — мой покорный слуга, человек с положением, кандидат наук, он английский преподает, «тысячи» мне переводит, меня побаивается, да и в свободе не стесняет. Словом, идеальный муж.
— Что ты говоришь, Неля? Ты же нарочно так говоришь. Ты же с ним несчастна, ты же не любишь своего покорного слугу Якова Исаковича?
— Я уже привыкла к нему. Он хорошо ко мне относится, правда.
— Привыкла?! — вскрикнул с болью Фалах. — Ну так и оставайся со своим Яковом Исаковичем, и обманывай его, но не со мной. Прощай!
Фалах ринулся к двери, но она была закрыта каким-то сложным замком и не поддавалась. Фалах обратился за помощью к Неле, но она даже не подумала приподняться с софы.
— Неля выпусти меня, пожалуйста, — взмолился Фалах.
— Хорошо, — ответила Неля, — выпущу я тебя, а куда ты пойдешь, святой человек? На часы взгляни — четыре часа ночи. Кто тебя в общежитие пустит в это время?
Она была права. И в общежитие его никто не пустит, и в ночном городе заблудиться нетрудно. Фалах, как был одетый, опустился в кресло, откинулся назад и закрыл глаза.
— Спокойной ночи, — иронически заметила Неля, вытягиваясь на софе под легким в маленьких цветочках пуховым одеялом.
Фалах, как ни странно, заснул — сначала беспокойным, а потом крепким сном уставшего человека. Разбудил его ласковый и чуть насмешливый голос Нели:
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!
Фалах зябко повел плечами, хотелось спать и ни о чем не думать. Он открыл глаза. Над ним стояла Неля, одетая, причесанная, благоухающая свежестью. Фалах покачал головой и снова закрыл глаза.
— Не дури, Фалах. Иди умойся, позавтракаем — и в институт. Нам нельзя вдвоем отсутствовать на лекции, сам понимаешь. Я-то еще переживу, а вот что могут подумать о тебе?
Неля шутила, у нее было хорошее настроение: Фалах умилял ее своей непосредственностью. От кофе Фалах отказался, не до еды было ему. Он чувствовал себя преступником — перед незнакомым ему Яковом Исаковичем, и перед своими родителями, и перед товарищами по группе, и перед всем честным народом… Но особенно стыдно было ему, когда он думал
