Он провёл меня внутрь, усадил в угол у окна. В таверне, кроме нас, была лишь пара фейри-призраков — оба рогатые, в добротной домотканой одежде. Мужчина взглянул на нас с любопытством, но, наткнувшись на колючий взгляд Валлона, тут же вернулся к своей трапезе.
Когда мы устроились друг напротив друга за столом, я закатила глаза и бросила на него раздражённый взгляд.
— Что? — рявкнул он.
— Не обязательно так злобно сверлить его взглядом. Он ничего тебе не сделал.
— Верно. И теперь он знает, что лучше держаться подальше.
— Зачем ему вообще тебя беспокоить?
Валлон тяжело выдохнул, наклонился ближе и тихо сказал:
— Потому что мой народ не любят. Даже среди других тёмных фейри, не говоря уже о любом лумерианце, которого мы встречаем.
— Почему?
— Мы живём обособленно и защищаем наши горы любой ценой. Это не раз приводило к стычкам. И к паре войн.
— Ах, всего-то к паре войн, ничего страшного.
Его ледяное выражение лица не дрогнуло от моего саркастического тона.
— От чего же вы их защищаете? — спросила я.
— Мы всегда их защищали.
Голос его стал ниже, глуше.
— Это не ответ, — парировала я.
Наши взгляды встретились, и он сжал челюсти, явно не желая выдавать мне свою тайну.
Наконец, я нарушила напряжённое молчание:
— Если ты так боишься нападения, почему бы не изменить внешность? Например, снова превратиться в того красавчика-иссосийского стражника, которого ты копировал прошлой ночью?
Его лицо стало ещё жёстче. Он наклонился над столом, переплетая когтистые пальцы, будто пытаясь держать себя в руках.
— Значит, ты находишь его привлекательным?
— Разумеется.
Но не так сильно, как тебя.
— Так вот что тебя привлекает? — Он презрительно скривился. — Милые золотые мальчики?
Я моргнула, растерянная. Он… ревновал?
Всю жизнь я была послушной, хорошей дочерью, старалась компенсировать свою «недостаточность», надеясь, что, если я буду достаточно хороша, отец, может быть, наконец полюбит меня. Что хоть кто-то, кроме Тессы, полюбит меня.
Но вчера что-то изменилось.
Когда отец проиграл меня в азартной игре, словно я была не более чем вещью, внутри меня что-то треснуло. Вместо того чтобы провалиться в бездну отчаяния, я увидела перед собой дверь — новую, открытую дверь в мир, где мне больше не нужно быть хорошей.
А затем появился этот незнакомец, вырвал меня из привычной жизни, переодел в чужую одежду, и, рассказав правду, вернул мне не только мать, но и отца. Они любили друг друга. И они любили меня.
Марга, сидящая напротив разъярённого фейри теней, больше не была той покорной девочкой.
Жар прокатился по моему телу, вспыхивая в животе, когда я посмотрела на него. Его взгляд был хищным, прожигающим, будто он действительно собирался меня съесть.
Я должна была бояться.
Но дрожь, пробежавшая по спине, не имела ничего общего со страхом. Это было нечто густое, сладкое. Желание. И мне хотелось испытать его вновь.
Так что я сделала единственное, что могла. Я поддразнила его.
— Тот иссосиец, в которого ты превратился, был неоспоримо привлекателен. Ты его знаешь? Может, познакомишь меня с ним?
— Он — никто. Один из тех, кого я встретил в пути. И ты никогда с ним не встретишься.
— Почему?
— Потому что мне не нравится—
Он резко осёкся. Я приподняла бровь, ожидая продолжения, но в этот момент к нам подошла девушка-служанка.
— Доброе утро. Какая интересная парочка.
Жёсткий взгляд Валлона метнулся к ней, но та лишь подняла руку, раскрывая ладонь. Между её пальцами тянулась полупрозрачная перепонка. Водная-фейри.
— Не хотела обидеть тебя, жрец. Что вам принести?
— Что у вас есть? — проворчал он.
— Ветчина из дикого кабана, свежий хлеб, сырная нарезка, яйца в мешочек, ягодный джем с пряностями, овсянка с мёдом и сливками.
— Принеси нам по две порции всего. И чайник чая.
Валлон окинул таверну взглядом и добавил:
— Халдек у себя?
— Да.
Валлон наклонился через стол, поймав мой взгляд с той самой обескураживающей интенсивностью, что уже становилась слишком знакомой.
— Я ненадолго. Сиди здесь.
Затем он резко выскользнул из-за стола и широким шагом направился к двери возле стойки, которая, вероятно, вела на кухню.
Я снова перевела взгляд на водную-фейри и обнаружила, что она внимательно меня изучает. В её внешности было что-то завораживающее.
Её волосы были ярко-рыжими, как тот плащ, что я однажды увидела на мефийском фейри, проезжавшем через нашу деревню. Её глаза — насыщенного изумрудного цвета, как, я представляла, переливается Немийское море. Водные-фейри жили в Мородоне, рядом с морем, названным в честь их бога волн.
— Ты далеко от дома, — наконец произнесла она.
— Как и ты, — заметила я.
Она улыбнулась, и её широкие губы, а также миндалевидные глаза лишь усилили её выразительность. Я всегда считала себя светлокожей, но она была бледна, как пергамент.
Но было в ней ещё что-то, что заставило мою кожу покрыться мурашками. Так всегда случалось, когда обострялись мои способности провидицы. Но в этот раз не последовало ни видения, ни внезапного озарения — лишь какое-то едва уловимое предчувствие.
Она бросила быстрый взгляд через плечо, а затем наклонилась ближе:
— Тебе нужна помощь?
Я едва не рассмеялась. Вчера днём я умоляла бы кого угодно помочь мне сбежать от огромного фейри теней, похитившего меня. Но сегодня он уже не был моим врагом. Он был моим союзником. И он собирался помочь мне найти сестру.
— Нет, — с улыбкой ответила я.
Она изогнула бровь с лукавым выражением:
— Ах, теперь ясно.
Подмигнув, она развернулась и с грациозной лёгкостью заскользила прочь в своём простом коричневом платье, которое только подчёркивало её яркую внешность. Исчезла за той же дверью, куда ушёл Валлон.
Я удивилась, что она так легко сделала вывод, будто между мной и Валлоном что-то есть. Любовники? Или даже больше?
Эта мысль неприятно задела меня — и одновременно всполошила. По множеству причин. Но, что удивительно, отторжения среди них не было.
В комнате по-прежнему царила тишина. Семейная пара из расы призрачных фейри завтракала, негромко переговариваясь, не удостаивая меня даже взглядом.
Я огляделась. Таверна была построена куда лучше, чем дом… моего отца. Нет, не моего. Больше не моего. Я напомнила себе об этом.
Тяжёлые балки под потолком были вырезаны из серых стволов эшеровых деревьев — дорогое удовольствие, ведь такие деревья росли лишь далеко на севере, в землях Сильвантиса. Столы и стулья украшали искусные резные узоры, свидетельствующие, что их создавал не просто ремесленник, но настоящий художник. Высокий и широкий камин был сложен из гладких речных валунов, которые либо тщательно подбирали и перевозили, либо купили за немалые деньги.
Вскоре водная-фейри вернулась, держа в руках поднос. Она поставила передо мной чайник с пряным ароматом гвоздики и красных ягод — приятное сочетание, хоть и не столь сладкое и манящее, как запах самого Валлона.
На столе появились две керамические чашки и небольшой кувшин с густыми сливками. Я сдержала улыбку, вспомнив серебряный чайный сервиз Валлона, который он использовал утром на дереве.
— Благодарю, — сказала я.
— Пожалуйста.
Она упёрлась рукой в бедро, и её перепончатые пальцы стали ещё заметнее.
— Куда вы держите путь?
— В горы Сольгавии, — ответила я без раздумий. Не видела причин скрывать это. А затем, заметив, как её ладонь напряглась, задумалась вслух:
— Почему ты живёшь так далеко от Мородона?
— Почему ты живёшь так далеко от лесов Лумерии?
Она подняла одну бровь — насыщенно тёмного оттенка, даже темнее, чем её волосы.
Я рассмеялась:
— По множеству причин.
— То же самое могу сказать и о себе.
— Я Марга, — представилась я, протягивая руку.
Она пожала её.
— Джессамина.
