Читаем без скачивания Дело об исчезнувшей красотке - Ричард Пратер

Я, Нарда, изрекаю это, и посему это исполнится.

Он говорил еще и еще, но все в том же духе. Я перевел взгляд на соседей. Слева от меня пожилая женщина впилась в Нарду глазами и, полуоткрыв рот, тяжело дышала. Все вокруг были сосредоточены и полностью поглощены происходящим. И никого, естественно, не волновало, наблюдаю я за ними или нет.

Затихающим голосом Нарда произнес:

— Подобно Христу, Великому Исцелителю, Сыну Божию, давшему своим последователям пищу и воду, я, Нарда, даю вам то же самое.

Однако речь его на этом не кончилась, он продолжал, а тем временем по рядам собравшихся пошли две женщины с зажженными свечами. На сей раз свечи стояли на подносах вместе со стаканами с непонятной жидкостью и с кусочками какого-то печенья, похожего на сырные крекеры.

Господи, да тут и завтрак подают! Да, этот Нарда не рядовой шарлатан.

Женщины шли вдоль сидений и выдавали каждому его порцию воды и пищи, как изволил выражаться их духовный наставник. Я некстати вспомнил про любимые жареные ребрышки, но поднос дошел и до меня. Взяв крекер и стакан с жидкостью, я уже собрался было попробовать, что там за святая вода, но женщина остановила меня, как и в первый раз, подняв раскрытую ладонь со скрещенными пальцами. Снова этот знак. Детские-игры, да и только! Но готов биться об заклад, они его отрабатывают перед зеркалом.

Я понял, что Нарда должен подать сигнал, перевел взгляд в его сторону и поразился. Как быстро произошло изменение! Огромная картина позади него исчезла: очевидно, свет, падающий на нее, резко убавили и выключили, я этого даже не заметил, и Нарда теперь возвышался над нами совершенно один. Его руки со стаканом и кусочком крекера медленно вошли в сноп света, и так же медленно он положил хлебец на язык и запил его жидкостью из стакана.

Нарде даже не пришлось ничего говорить, потому что сразу после этого все в едином дружном порыве, включая и меня, проделали обряд причащения. Все, кого я мог видеть. По-моему, все-таки это был сырный крекер, а жидкость — обычный дешевый лимонад, горький, как черт знает что. Чистейшей воды надувательство. Экономия средств.

Но, взглянув направо, я увидел, что так, пожалуй, думаю только я. Мужчина рядом самозабвенно пил из стакана, закрыв глаза и издавая горлом ужасные булькающие звуки. Кадык его часто двигался. Осушив стакан, он снова уставился на Нарду.

Меня разбирал смех. Абсурдность процедуры была очевидна. Но издай я хотя бы один сдавленный смешок, и не знаю, где бы я оказался в следующую минуту. Это-то и было самое худшее. Смех душил меня, но, к счастью, никто ничего не заметил. Как будто меня и не было.

Стаканы собрали на подносы и унесли, а Нарда продолжал краснобайствовать в том же духе. Мне было безумно интересно, как он закончит свою речь. Как вывернется?

Он вывернулся отлично. Концовка выступления длилась не более минуты, после чего Нарда откинул голову в тюрбане назад, воздел руки к небесам и громко и четко произнес:

— Я, Нарда, говорю это.

Свет, идущий на его лицо, погас, зато появилась неярко светящаяся корона. Она обрамляла его голову подобно нимбу.

Я чуть было не принялся протирать глаза: уж не сон ли это? Здорово сработано! Огромная картина, которая располагалась на востоке от нас и на которую мы до сих пор одурело взирали, опустилась, а на ее месте, из-за горизонта, начало подниматься солнце. Выверено с точностью до секунды. Сияние вокруг головы и верхней половины тела происходило от падающих сзади на Нарду солнечных лучей. Элементарная смена декораций. Чудо! Следует отдать Нарде должное, эффект получился ошеломляющий.

Обслуживающие церемонию женщины повели изумленное людское стадо к выходу, но я задержался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что это только начало. Признаюсь, я тоже был немало изумлен. Вдобавок нестерпимо хотелось курить.

Я нащупал в кармане сигарету, закурил ее и, хорошенько несколько раз затянувшись, начал обдумывать ситуацию. Вдруг я случайно взглянул на то, что курю, и чуть не выругался. Первым инстинктивным движением было выбросить эту гадость и сплюнуть, но я вовремя остановил себя. Это была та самая сигарета, втихаря стянутая у Мэгги. Пришлось затушить ее и переложить во внутренний карман плаща.

Женщины в белом тем временем выпроводили за ограду последних отставших от основной массы ревнителей Истины. А я прислонился к забору, чтобы дождаться их возвращения. Утро было холодным. Пока совсем не рассвело, я решил еще раз исследовать зал, где происходило таинство. Приблизившись вновь к тому месту, откуда Нарда читал свои наставления, я разглядел обтянутую черной материей платформу и ведущие на нее приставные ступеньки. Чуть поодаль, на земле, неряшливой грудой валялась брошенная картина с огромным портретом наставника. Я, задрал голову кверху. Так и есть, к балке приделана фара. Однако мне нельзя было рисковать, и я, торопясь, выскочил наружу.

Две женщины приближались, беззаботно болтая, словно если бы одна рассказывала другой о своих детских болезнях. Но тут от забора им навстречу отделился я, и непринужденная беседа замерла на полуслове. Обе остановились как вкопанные. Я подошел к ним:

— Возможно, вы меня не узнали. Вы показали мне дорогу сюда. — Они посмотрели так, как будто я имел девять голов и все они были лысые. — И я вам за это навеки благодарен.

Моих голов в их глазах заметно поубавилось.

— Фрэнсис Джойн, — представился я еще раз, — возможно, вы обо мне наслышаны. Вы не могли не слышать о моих филантропиях. О, я чувствую, что я прав. — Тут я закатил глаза и понизил голос. — Нарда, — я опять закатил глаза и понизил голос еще больше, — занимается великим делом. Мне это крайне интересно, и я бы с удовольствием предложил свою помощь.

Мне очень удачно попалось это слово — «филантропия», женщин оно заинтриговало.

— Могу ли я обсудить с вами некоторые аспекты вашего движения… или с кем-либо, кто непосредственно с ним связан… я, естественно, не могу ожидать, чтобы сам Нарда лично… но кто-нибудь из его окружения? Я сегодня был тронут до глубины души.

Я не стал вдаваться в детали о глубинах души, потому что с языка никак не сходил привкус отвратительной сигаретки, взятой у Мэгги со стола.

— Идемте. — Одна из женщин вызвалась проводить меня, вторая молча сопровождала нас.

К тому времени уже более или менее рассвело, и прогулка по тропинке в траве лишилась своей первоначальной жутковато-таинственной прелести. Мы подошли к храму, вошли в него через переднюю дверь и очутились во внушительных размеров комнате, все четыре стены которой покрывала черная драпировка. Женщина с круглым личиком херувима усадила меня на пол — никакой мебели не было и в помине, — а сама села напротив, скрестив ноги. Я подумал, что, может быть, мне повезет и я наконец увижу, как это они умудряются по системе йогов погружаться в созерцание собственного пупка, но удача и на этот раз не улыбнулась мне. Все происходило на ином уровне.

Пока мы с херувимоподобной женщиной усаживались, вторая исчезла в складках черной драпировки. Не знаю, может быть, случайно, но примерно через тридцать секунд после этого заиграл орган. Комната наполнилась музыкой.

Мы молча сидели под органную музыку, и это длилось еще секунд тридцать. Я наблюдал за ангельским личиком и соображал, что делать. Может быть, лучше всего застрелиться, пока не поздно?

Чертовски тянуло закурить.

Вдруг на полу справа я заметил большие черные башмаки. Они едва выставлялись из-под длинной, почти до пят рубахи, сшитой из тяжелой черной ткани. Я поднял голову.

О Боже, мне явился сам Нарда. По всей видимости, этим дельцем он решил заняться лично. Что ж, куй железо, пока горячо. Я уже начал вставать с пола, но Нарда выбросил вперед длинную руку с тонкими пальцами, что, очевидно, следовало понимать: сиди как сидел. Я опустился обратно и снова посмотрел вверх. С тюрбаном на голове Нарда казался выше двух метров. Голова его находилась где-то под потолком. Опять, черт, надо напрягать зрение, но ничего — вперед и смелее.

Никто пока не произнес ни слова. Женщина, грациозно поднявшись, быстрым полушепотом изложила Нарде суть дела. Сказала, кто я такой, зачем пришел, что интересуюсь Тайным Ритуалом Верховного Плана, что их Общество Ревнителей Истины Внутреннего Мира произвело на меня сильное впечатление и так далее и тому подобное. Молодая женщина неизменно употребляла по отношению к Нарде слова «отец мой», но по тому, как она на него смотрела, нетрудно было догадаться, что он не обиделся бы и на обращение «милый папочка».

Выслушав, Нарда поблагодарил ее:

— Спасибо, Лорен.

Эта Лорен чирикала так шустро, что я едва-едва уловил слово «филантропия», но Нарда его не пропустил, это точно. Выполнив свою миссию, Лорен отвесила преподобному «отцу» нижайший поклон, одеяние ее при этом приспустилось, и хотя сам я ничего не видел, но готов поспорить, что Нарда открывшиеся ему прелести рассмотрел как следует. Взгляд влюбленного — так бы я охарактеризовал выражение его лица в этот момент. Теплота в его глазах даже с пола казалась отнюдь не отеческой.