экономии кормила ее витамином В1..»
Дворники приступили к работе, и скрип скребков вползал в открытую форточку.
— Милый, это ты так хрустишь? — зевнула жена.
— Нет, — радушно отозвался я. — Это дворничиха чистит тротуар скребком, сделанным из моей пишущей машинки «Оптима».
— Зато у нас теперь есть почти новая метла, — парировала супруга. — А что ты делаешь у шкафа?
— Сейчас, — меланхолично ответил я, — надену красивый галстук с цифрами и пойду подам заявление о разводе.
— Ты знаешь, лапкин, — задумалась жена, — а ведь это идея. Если потом обменять галстук на тети-Лизины портьеры, сшитые из моего подвенечного платья, то из них получится совершенно потрясающий костюм, в котором я смело смогу пойти разводиться. Воображаешь, экономия? Римма подавится от зависти…
Я махнул рукой и лег спать.
Пока я спал, она обменяла галстук на роскошного живого удава. Скажите, у вас нет по случаю хорошей клетки?
ТАЙФУН В БОЛЬШИХ БЕЛОУХАХ
Первого апреля сего года над одной среднеевропейской областью пронесся ураган местного значения. Необузданное явление природы носило строго локальный характер. Оно пощадило областной центр и другие крупные грады, поразив лишь село Большие Белоухи и прилегающие к нему веси районного подчинения.
Ураган сопровождался землетрясением с эпицентром в несчастных Белоухах и вызвал ужасные волны цунами на речке Болве. Черное дело слепой стихии завершил пожар.
— Страшно, граждане, страшно! — рыдающе закричал на вокзале бородатый мужчина и вытер с усов скупую гвардейскую слезу. — Потерпевшие Белоухи ждут… По мере вашей возможности. А которые сомневаются, прошу взглянуть на документ.
И мужчина показал широким пассажирским массам справку:
«Дана сия гражданину Шуйскому Василию Иоанновичу в том, что по причине стихийного бедствия в Б. Белоухах он направляется во все районы страны».
После слова «страны» стояли точка и очень похожая подпись председателя сельсовета тов. И. Муромца.
— А денатуркой от вас почему пахнет? — крикнул один транзитный скептик.
— С горя, браток, — мужественно сказал бородач и заплакал. — Потому, браток, тайфун и опять-таки цунами…
И сердце в путь шествующей публики стало таять. И в мошну усатого погорельца посыпались рубли, полтины и семишники. А также пятиалтынные и копейки. По мере возможности путешествующих.
А зря. Большие Белоухй несокрушимо высятся на сырой матушке-земле. Они стоят, как скала, как утес. Да что там какой-то утес!.. Как дом белоушского аборигена Ивана Рылова. В доме сто четыре квадратных метра жилой площади, крыша сделана из полудрагоценного оцинкованного железа. По самым скромным подсчетам, возведение дворца обошлось аборигену в сто тысяч рублей старыми.
Так же незыблемо стоят каменные палаццо, усадьбы и вотчины других белбушских жителей. И вотчины эти так капитально сооружены, что им не страшен никакой всамделишный тайфун. Выстоят, родимые, как герои Фермопильского ущелья, и не дрогнут. Хотя тайфуны и торнадо в Больших Белоухах и впрямь случаются регулярно. Наравне с устрашающими волнами цунами. Это тайфуны лени, торнадо вымогательства и цунами тунеядства.
Исторические анналы свидетельствуют, что в мрачные времена регентства царя Гороха один белоушский обитатель умер с голоду, так как ему лень было слезть с печки, дабы подкрепиться яствами и напитками, как-то: желудями и квасом. Но не оскудел фамильный род этого лентяя. Увы, не перевелся еще в некоторых местностях любопытный образчик сельского тунеядца.
Известно, что такое тунеядец городской. Его автоматически, ‘ с закрытыми глазами рисует всякий газетный карикатурист. Признаками тунеядца из крупного административного центра служат галстук с хохочущей обезьяной и техасские брюки. Время от времени городской паразит лениво устраивается на работу. Время от времени его с криками выселяют в тундру. В силу развратного, ночного образа жизни торс этого паразита отличается хилостью и тщедушностью.
Не таков тунеядец сельский. Дивный воздух, усиленный цельным молоком от двух собственных коров, напоил его щеки сизым румянцем здоровья. Паразит облачен в добротнейший полушубок и шапку с гоголевскими смушками: летом в них прохладно, а зимой тепло.
Жизнь городского тунеядца полна риска, неприятностей и осложнений. Общественность неустанно гонится за ним по дебрям бензинных городских джунглей.
Сельскому же вольготно и легко в пасторальных условиях. Не жизнь, а какая-то сплошная свинская масленица!
— Не работал и работать не буду! — легко заявляет заспинник. Покуда доберется до него раймилиция по непроходимым буеракам, оползням и бродам, паразит юрк — и был таков.
На реактивном самолете новейшей модели он летит якуталить. Слово «якутал» характеризует сложную человеческую категорию. Этим словом трудовой сельский люд презрительно называет выжигу, вымогателя, тунеядца.
Прибывая в отдаленный город, якутал снимает хороший номер в гостинице и дожидается вечерней поры.
Изумительные весенние сумерки спускаются на областной центр. Добрые горожане, тихо ругаясь, засыпают у телевизоров. А по улицам и площадям гремят нарочито пыльные сапожищи.
Это бегут якуталы. Они обивают пороги, хватают за рукав и суют добрым близоруким горожанам фантастические справки на имя Ивана Федорова и Федора Коня, заверенные «председателями» Мал. Скуратовыми и Андр. Первозванными. Задыхаясь от слез, они пугают горожан грубой, непонятной терминологией, уверяя, что в огне пожара погибли супонь, дратва и недоуздок.
А добряки горожане, протирая очки мягкой фланелькой, тянутся за кошельками, бумажниками и портмоне.
А напрасно. Наденьте очки и внимательно всмотритесь в якутала. Вот он лежит, знакомый вам «стрррадающий брат»! Не ахайте, не звоните в неотложку, не кричите интеллигентными голосами, что ему плохо. Нет, ему слишком хорошо. Он лежит пьяный, как сама грязь. Он пил не ядовитую, как циан, самогонку, а хороший коньяк и закусывал его не каменным черным сухарем, а красной и белой рыбой.
Цела, цела дратва якутала! Обиталище его уставлено стильной мебелью. Есть у него и радиоприемник. А насчет супони и прочих недоуздков и говорить не приходится, ибо мощный мотоцикл он предпочитает любой архаической тягловой силе.
Зайдите к якуталам и убедитесь. Послушайте их радиолы и сыграйте на их роялях. Не жалейте их. Они этого не стоят. Это они, тунеядцы, сознательно разваливают белоушский колхоз, разрушают мосты и срезают нипеля у комбайнов, а потом едут якуталить. Это они, пользуясь исконной добротой наших людей, остервенело требуют субсидий, подачек и пожертвований.
Вернемся, однако, к нашему усатому вокзальному незнакомцу. Как выяснилось в линейном отделении милиции, он, конечно, не Шуйский, не Василий Иоаннович. Но, как ни билась милиция, установить, кто он именно, не удалось. Вид у него был настолько грустный и «погорельский», что сердца у милиционеров начали подозрительно таять, и захотелось
